За Валом пылали три дюжины факелов. Их огни сияли маяками в бескрайней темноте, обещанием безопасности для спящего города.

Бросив тоскливый взгляд на кровать, я испустила усталый вздох и закрутила концы косы. Меня выдернули из сна кошмары о другой ночи. Кожа стала скользкой от холодного пота, а сердце вырывалось из груди, как пойманный в силки кролик.

К счастью, я не разбудила криками Тони. Последние две ночи она поздно ложилась. Позавчера она провела большую часть вечера, делая все возможное, чтобы залечить рубцы. А вчера ее позвали хозяйки, чтобы помочь с приготовлениями к Ритуалу.

Тони втирала в пылающую кожу моей спины рекомендованную целителями мазь, которой гвардейцы часто лечат свои многочисленные раны. Смесь состояла из хвойного экстракта, пахнущей полынью арники и меда. Ее же целитель применял в ночь после моего неудавшегося похищения. Мазь охладила кожу и почти сразу приглушила боль, однако по прошлому опыту мы знали, что ее следует применять каждые два часа, чтобы достигнуть желаемого эффекта.

И она сработала. Ко вчерашнему вечеру остался только небольшой дискомфорт, хотя кожа еще была покрасневшей.

Я не преуменьшала, говоря Виктеру, а потом Тони, что могло быть хуже. Рубцы, скорее всего, сойдут к утру и сейчас лишь слегка побаливают. Мне повезло, что на мне все заживает быстро, а еще больше – потому, что в тот день Тирман не пил «красное пойло».

Герцог знал мою мать. Как? Насколько мне известно, она никогда не была в Масадонии, значит, герцог встретился с ней в столице. Вознесшиеся редко путешествуют, особенно так далеко, но очевидно, что они виделись.

На лице Тирмана было такое странное выражение, когда он говорил о ней. Ностальгия, смешанная с… чем? Может, с гневом? Разочарованием? Неужели общение с ней стало поводом для того, как он обращается со мной?

Или я просто ищу причины его отношения ко мне, как будто его жестокости есть какое-то объяснение?

Я мало что знала о жизни, но понимала, что порой нет никаких причин. Человек, будь то Вознесшийся или смертный, таков, каков есть, и это ничем не объяснишь.

Вздохнув, я переступила с ноги на ногу. Последние два дня я сиднем сидела в своей комнате, в основном потому, что отдых помогает мази действовать быстрее, а также потому, что я избегала… всех.

Но в особенности Хоука.

Я не видела его с тех пор, как вошла в кабинет герцога. Осознание того, что он почуял что-то неладное, клокотало во мне тревогой и смущением, хотя я не виновата в том, что делал Тирман. Я просто не хотела, чтобы Хоук понял, что что-то неладно. А он достаточно наблюдателен.

Конечно, мое двухдневное затворничество в комнате могло оказаться тревожным знаком, но, по крайней мере, Хоук не видел, как осторожно мне приходится двигаться, пока заживает спина.

Я не хотела, чтобы он видел меня слабой, хотя именно этого он и мог ожидать от Девы.

А может, это связано с той причудливой смесью облегчения и разочарования, которые я испытывала каждый раз, когда он не показывал, что узнал меня.

Я перевела взгляд обратно на факелы за Валом. Огни сегодня горели ровно, как и в последние несколько ночей. Если же пламя плясало, как безумные духи под порывами сумеречного ветра, это означало, что туман близко. И за густым белым туманом следовала ужасная смерть, сметающая все на своем пути.

Моя рука рассеянно скользнула по тонким складкам платья к кинжалу на бедре. Пальцы сжались на холодной костяной рукоятке. Я буду готова, если или когда Вал падет.

И буду готова, если Темный опять придет за мной.

Моя рука опустилась дальше, на несколько дюймов выше колена, и задела участок неровной кожи на внутренней стороне бедра. Хоук подобрался невероятно близко к этому шраму. Что бы он сделал, если бы прикоснулся к нему? Отдернул бы руку? Или притворился бы, что ничего не ощутил?

Я убрала руку. Сжала пальцы в кулак, словно обрезая эти мысли. Не буду об этом думать. Незачем идти по этой дороге. Ни к чему хорошему она не приведет. Не имеет никакого значения, узнал он меня или нет, если я всего лишь одна из многих девушек, которых он целовал в полутемных комнатах. Это не имело бы значения и если бы он вернулся в «Красную жемчужину», как обещал…

Я потрясла головой, силясь разогнать мысли, но это не сработало. Единственное, что я обнаружила за эти два дня почти полной изоляции: я могу снова и снова твердить, что это не имеет значения, хотя на самом деле имеет.

Хоук был первым, с кем я поцеловалась, даже если он этого не знал.

Я молча подошла к западным окнам. Комнату заливал серебристый лунный свет. Прижав пальцы к холодному стеклу, я сосчитала факелы. Двенадцать на Валу. Двадцать четыре внизу. Все горят.

Хорошо.

Это хорошо.