"Я хотел, чтобы она потратила время на то, чтобы убедиться, что это то, чего она хочет", - сказал я ему, и он кивнул. "Если она все еще хочет сделать Присоединение, мы сделаем это, когда вернемся из Кровавого леса".

"Это хорошо. Я хочу, чтобы она была уверена".

Его взгляд переместился на меня. "Иди, поговори со своим братом. Со мной она будет в порядке".

"Я знаю". Сжав его плечо в последний раз, я встал и ушел. Когда я оглянулся, Киеран занял свое место рядом с ней, бдительный и внимательный, и это согрело мою грудь.

Я прошел через небольшую поляну. Малик не заметил моего приближения, но он был в курсе. Все эти отвратительные эмоции теснились в моей груди, когда я стоял перед ним на коленях. Я ничего не говорил. Он тоже ничего не говорил в течение нескольких мгновений. Когда он заговорил, я чертовски пожалел, что он это сделал.

"Ты ненавидишь меня".

Стиснув челюсти, я повертел шеей из стороны в сторону. Ненавижу ли я? Да. Нет.

"Я бы тебя не винил, если бы ты это сделал". Он вытянул ногу. "Я знаю, что ты все время искал меня. Я слышал, как тебя называли Последователи. Темный..."

"Только ты был единственным Темным, который когда-либо имел значение".

Его плечи напряглись, когда он продолжил. "Я не хотел, чтобы ты искал меня. Я хотел, чтобы ты отказался от этого. Молился, чтобы ты так и сделал. И я все время думал, что ты услышишь обо мне - о человеке по имени Элиан, которого часто видели в "Уэйфэйр". Что ты поймешь, предположишь, что я предал тебя, и сдашься. Ты не сдался. Должен был знать лучше. Ты всегда был упрямым сопляком..."

"Мне плевать на все это. Ты даже не хочешь знать, на что я готов ради Поппи, так что я понял. Ты сделал это для своей сердечной пары". Как только эти слова были произнесены, я вздохнул, насколько они были чертовски правдивы. "Это то, что я сделал с Поппи, чтобы освободить тебя. Я солгал ей. Предал ее. И, да, это на моей совести. Я должен с этим разобраться. Но это также то, что ты сделал с ней, чего я не могу понять, независимо от того, во что ты верил, что она сделает, став взрослой. Она была ребенком. А ты, который ненавидит насилие в любом виде, никогда бы даже не подумал о том, чтобы причинить вред ребенку".

Малик ничего не сказал.

Уродливый кулак эмоций сжался сильнее. "Неважно, что ты не смог довести дело до конца. Она пострадала из-за тебя, Малик. Жестоко."

"Я знаю", - сказал он неровным тоном, как будто ему было больно признавать это. Я захотел сделать ему больно даже за то, что он признал это.

"А ты? Знаешь ли ты шрамы, которые никто не может увидеть? Как глубоко они в ней засели? Твои действия мучили ее годами". Я опустился на одно колено, положив руку на прохладную траву, чтобы не дать себе заехать ему по лицу. "Ты оставил ее там умирать".

Малик поднял голову. Идентичные глаза встретились с моими. "Я не оставлял. Она пыталась сказать тебе это еще в Стоунхилле. Как, по-твоему, она выжила в ту ночь? Перворожденный бог или нет, она еще не вошла в свой Куллинг". Он наклонился вперед, насколько позволяла цепь. "Ты знаешь, что это означает, что она бы умерла, если бы ее оставили там. Никто из тех, кто пережил ту ночь, не смог бы вытащить ее оттуда. Я смог. Я отвез ее обратно в Карсодонию, и эта чертова..." Его пронзила дрожь, и он негромко рассмеялся. Резкий. "Я не оставил ее там".

Я уставился на него. Поппи сказала, что он вытащил ее из Локсвуда. Он сказал правду. Но имело ли это значение? "Это должно как-то искупить твою вину?"

"Нет, черт возьми. Потому что ты прав. Я был причиной этих шрамов - скрытых или нет". Малик прислонился к дереву. "Я видел Пенеллаф. Не часто. Исбет держала ее подальше от большинства, но я видел ее до того, как они поместили ее в эту вуаль. Я видел, к чему привели мои действия. И поверь мне, это должно принести тебе немного покоя, если ты не видел последствий, когда все было так свежо".

Я быстро поднялся и сделал шаг к нему, но остановился, увидев, что Киеран сделал то же самое на другой стороне поляны. Я отвернулся от брата, втягивая прохладный ночной воздух, пока он не заглушил ярость.

"Аластир когда-нибудь говорил кому-нибудь, что видел меня?"

Я повернулся к нему.

"Потому что он это сделал".

Твою мать. "Нет".

Глаза Малика закрылись. "Он увидел и узнал меня. Я не знаю, должен ли я чувствовать облегчение или нет, что он держал это при себе."

Но так ли это? Или это было что-то другое, о чем лгали наши родители? Поэтому они поверили, что Малик отправился к ним? В Атлантию? Почему они так настаивали на том, чтобы я занял трон?