— С ним всё будет в порядке, — произнес, наконец, Радуцель. — Я позабочусь об этом.

Я бросила на него неуверенный взгляд— Спасибо. Он самое важное, что есть в моей жизни.

Губы Радуцеля изогнулись, хотя это не имело ничего общего с улыбкой — Разумеется, — ответил он. Его голос был ровным и вежливым, но за ним скрывалось что-то ещё, то, что цепляло, как острый край клинка. Он слишком долго держал свой взгляд, но не на снегу или на птицах, а на мне.

Холод пробрал меня до костей. Я сложила руки на коленях, чтобы они не дрожали.

— Иван доверяет тебе больше, чем кому бы то ни было

— Так и должно быть, — сказал Радуцель. Его глаза метнулись к горизонту, где дым от конюшен тянулся тонкими серыми лентами. Потом он снова посмотрел на меня, и выражение лица стало нечитаемым. — Я всегда был рядом с ним. Всегда. — И уже тише, но с тихой собственнической ноткой продолжил: — Вокруг этого я и строил свою жизнь.

От того, как он это сказал, у меня сжалось горло. Но я заставила себя улыбнуться.

— Тогда я рада, что ты у него есть.

Он склонил голову, демонстрируя отточенное годами почтение, но его взгляд не смягчился.

— Как и я, миледи.

Когда он ушёл, тишина, которую он оставил, показалась мне тяжелее, чем раньше. Птицы улетели, а зерна остались нетронутыми.

Дневной свет потускнел, и небо окрасилось в фиолетовые и розовые тона. Я покинула сад, чувствуя, как зимний холод пробирает до самых костей. К тому времени, как слуги зажгли канделябры, замок уже гудел от напряжения, вызванного надвигающейся войной.

Ужин прошел сдержанно. Командиры Ивана заняли свои места, мрачные и решительные. Я сидела рядом с мужем во главе стола, изо всех сил стараясь казаться спокойной. Сейчас был важен каждый жест, чтобы поддержать людей, удержать иллюзию, будто всё под контролем.

Радуцель прибыл поздно, его плащ был припорошен снегом, выражение лица было настороженным. — Прошу прощения, милорд, миледи, — сказал он, низко кланяясь. — Я задержался из-за всадников с северной дороги. Они принесли вести о том, что правитель Тырговиште собрал союзников из-за границы.

Челюсть Ивана сжалась. — Тогда после трапезы мы отправимся в путь.

Я потянулась к его руке под столом. Его пальцы сомкнулись на моих, успокаивая, и на краткий миг я позволила себе поверить, что всё ещё может быть хорошо.

Радуцель сам налил вино. Это уже меня шокировало. Он был достаточно высокомерен, и считал, что только слуги должны его обслуживать, и никогда не наливал ничего себе, ни тем более нам. И всё же он подал мне первый кубок, затем поднял свой.

— За победу, — сказал он. Его пристальный взгляд всего на секунду задержался на мне, прежде чем он перевел его на Ивана.

Моя кожа покрылась мурашками от беспокойства, но все же я подняла свой кубок вместе с остальными.

— Pentru țară și pentru Domnul nostru! (с румынского. — За нашу землю и за нашего господина!) — прокричали грозно мужчины прежде, чем осушить свои кубки.

Первый глоток коснулся моего языка. Напиток был слишком сладким с привкусом горечи. Вкус был тяжелым и металлическим.

Радуцель слишком пристально наблюдал, как я глотаю, прежде чем улыбнуться и занять свое место.

Иван все еще не пил. Он встал, не сводя с меня глаз, и поднял свой кубок.

— Sângele lor pentru sângele nostru! (с румынского. — Их кровь за нашу кровь!) — произнёс он, он мрачным и решительным голосом.

Тепло разлилось по моей груди, сначала тупое, затем настолько острое, что у меня перехватило дыхание. Я прижала ладонь к рёбрам.

— Иван… мне кажется… — голос дрогнул. — Мне кажется, мне нужно на воздух.

Внимание Ивана метнулось ко мне, лицо исказилось от беспокойства.

— Dragostea mea. Ce te frământă? (с румынского. — Любовь моя. Тебя что-то беспокоит?)

Я попыталась ответить, но не могла связать и слова. Привкус во рту стал еще более металлическим, кислым. Я услышала скрежет стула, потом ещё одного и поняла: дело не только во мне. Один из командиров схватился за горло. Другой рухнул вперёд, и его кубок вдребезги разлетелся по полу.

В зале воцарился хаос. Послышались сдавленные звуки, опрокинутые стулья, люди, яростно изрыгающие кровь изо рта, и тошнотворный треск тел, ударяющихся о камень. Я сильно заморгала, борясь с головокружением, и в этом смазанном движении увидела его.

Радуцель.

Он уже направлялся к двери, такой спокойный, несмотря на охватившую зал хаос, с абсолютно непроницаемым выражением лица. Он не звал на помощь. Не оглянулся. Свет факела упал на его лицо, когда он остановился в арочном проходе, и тогда я увидел слабую, зловещую улыбку, которая говорила, что он этого ждал.

Иван был рядом и подхватил меня, прежде чем я упала на каменный пол. Его голос был хриплым, срывающимся, когда он звал на помощь. — Жизнь моя, посмотри на меня. Останься со мной.