Его губы слегка изогнулись, и, Боже, даже от этого намека на улыбку у меня подогнулись колени. — Потому что я ждал тебя, Клара. Задолго до того, как ты вошла, в мои владения … я ждал тебя.

Сердце забилось так быстро, что стало трудно дышать. Но я не отступила. Не в этот раз.

Он наклонил голову, прожигая меня взглядом. — Я так долго был один, что забыл, какой ужасающей может быть, правда. Я ждал тебя веками, Клара. Мысль о тебе, то, что ты заставляешь меня чувствовать, то, как ты смотришь на меня. Все это. Это было моим так долго, что я не знаю ничего другого.

Искренность в его тоне ранила сильнее, чем любое лезвие.

Я должна была бежать. Кричать. Швырнуть в него что-нибудь. Вместо этого я стояла — разрываясь между ужасом и необъяснимым притяжением.

Наконец, он отступил, давая мне пространство, о котором я не просила, но в котором отчаянно нуждалась. — Ешь, отдыхай, изучай. — Его голос стал тише, глубже. — Но запомни, Клара. Если ты убежишь, я последую за тобой. И я тебя найду.

Его слова прозвучали как клятва. Когда он ушел, я, наконец, выдохнула.

Колени ослабли, и я сползла по стеллажу на пол, закрыв лицо руками. Я не должна была хотеть ничего так сильно, как сбежать.

Тогда почему я сижу здесь и гадаю, что именно Иван хотел со мной сделать, и почему мое тело горит от тех самых образов, которые возникают в моей голове?

Клара

Я должна его ненавидеть.

Все во мне кричало о том, что я должна презирать это место. Презирать его. Я должна была хотеть выцарапать клеймо на своём горле, которое жгло, словно знак его собственности.

Но когда дверь библиотеки за ним закрылась, и я осталась совсем одна, то гнетущая тишина не показалась мне победой. Это похоже на пустоту, как будто тяжесть его присутствия отпечаталась в этих стенах — и во мне.

Я не могла избавиться от тревоги, которая накатывала вместе с его отсутствием, сколько бы воздуха я ни втягивала в лёгкие. Я прижала ладонь к книжному шкафу, касаясь стоящих на полке книг в потрескавшейся кожаной обложке.

Меня все еще пробирала дрожь, но не только от страха. Тело ныло от потребности. Я понимала, что это постыдно и неправильно, но я не могла перестать прокручивать в голове то, как его глаза прожигали меня насквозь, когда он сказал, что я именно та, кого он так ждал.

Столетия. Иван сказал, что ждал меня сотни лет. Так долго, что одиночество почти свело его с ума.

Я хотела сбежать. Действительно хотела. Я думала о своей семье. Как слушала мягкий голос матери по телефону и тихо смеялась, вспоминая ужасные шутки отца. Я даже скучала по рассказам бабушки и дедушки о далёких временах и жизни в такой далекой стране.

Боже, ведь когда я с ними разговаривала, то могла чувствовать запах свежего лимона и чеснока на кухне и ощущать тепло домашнего очага.

А здесь? Каменные стены и тени. Темнота и одиночество. Я оказалась в ловушке с мужчиной, который вовсе не был мужчиной. Больше нет.

Он чудовище, вымышленный персонаж, который считает, что я его судьба.

И когда я закрывала глаза, то ненавидела себя за то, что какая-то часть меня ему поверила.

Замок будто дышал вокруг меня, как живое существо, огромное и выжидающие. Я ощущала время, годы и десятилетия, стремящиеся поглотить меня. Оттолкнувшись от книжного шкафа, я вышла из библиотеки и побрела по закрученным коридорам, пока не нашла еще одну комнату со стеклянными стенами

Свет проникал в солярий, и витражное стекло поднималось высоко, пропуская внутрь цветные лучи, которые окрашивали пол в радужные тона. Я выглянула в окно, всматриваясь в лес за ними.

Свобода была прямо предо мной. Если бы я только могла выскользнуть, исчезнуть за этими бесконечными деревьями, может быть — всего лишь может быть — я смогла бы вернуться в деревню. К людям. В безопасное место.

Моя грудь вздымалась в панике при одной мысли об этом. Надежда была дикой и опасной, но она была моей.

— Ты снова думаешь о побеге.

От звука его голоса я застыла.

Я обернулась, пульс грохотал в ушах, он вышел из тени, как будто все это время был ее частью. Рубашка облегала точеные линии его тела; темные глаза слабо светились, отражая бледный свет. Он был чудовищно красив.

Иван во всем напоминал опасного хищника, но все же его шаги были терпеливыми, размеренными. Осторожными.

— Я скучаю по своей семье, — выпалила я, но предательская дрожь в голосе разрушила остроту слов. — Мне здесь не место.

Он сократил расстояние, между нами, с медленной, уверенной неторопливостью, пока его присутствие в итоге не нависло надо мной, как ещё одна стена.

— Ты принадлежишь этому месту больше, чем любому другому.

Его рука поднялась, костяшки пальцев коснулись линии моего подбородка с такой невыносимой нежностью, но я все равно вздрогнула.