Мое лицо запылало, и я отвернулась, не желая ловить его слишком властный взгляд. Но он поймал мой подбородок большим и указательным пальцами, его прикосновение было одновременно нежным и настойчивым. Иван повернул мое лицо к себе, и я снова увидела за его плечом отражение — чудовище, наложенное поверх мужчины. Оба смотрели и жаждали меня.

Слеза скатилась по моей щеке прежде, чем я осознала, что произошло. Он наклонился ближе, касаясь губами моего уха, его ледяное дыхание поднимало волоски на моей шее. Иван слизнул соленую капельку с моей кожи, как что-то священное. — Плачь, если нужно. Борись со мной, если ты так будешь чувствовать себя сильнее. Но я не отпущу тебя. Не теперь, когда ты, наконец, то со мной Клара.

Слова врезались в меня, словно бетонная плита. И все же, когда он отпустил мой подбородок, меня внезапно стало холодно, и мои колени почти подогнулись от того, что его не стало. Он отступил, создавая, между нами, дистанцию, в которой я так отчаянно нуждалась.

Он отошёл к камину, выпрямившись во весь рост. На миг он выглядел обычным мужчиной. Широкие плечи, очерченные отблесками огня, мощная спина, переходящая в узкую талию. Его ладонь лежат на каменной полке, будто он глубоко погружён в свои мысли.

Но я знала правду. Зеркало показало мне, что скрыто под кожей.

Я хотела сказать, что это сон. Что монстры, демоны и сам дьявол — вымысел. Но я видела отражение. Видела его. И отрицать было бессмысленно.

Конечно, я слышала суеверные истории от своей бабушки. Вампиры. Злые духи. Она верила в невозможное.

Я видела бесчисленное количество фильмов о Дракуле, но никогда не принимала это за реальность.

До этого момента.

— Отдыхай, — сказал он, наконец, его голос больше не был резким, а стал низким и проникновенным. — Я распоряжусь, чтобы тебе приготовили еды. Моего ответа он ждать не стал. Иван двинулся к двери, тени изгибались, расступались и перемещались вместе с ним, как будто боялись силы, которой он обладал.

Прежде чем я смогла собраться с духом и заговорить, он уже ушел, большая дубовая дверь захлопнулась с тихим, окончательным стуком. Тишина, воцарившаяся после этого, начала меня душить.

Я едва добрела до кровати и упала на нее, закрыв лицо руками. Мой пульс все еще бешено колотился, кожа была влажной от пота. Я хотела кричать, но какой в этом был смысл? Никто бы не услышал. А даже если бы и услышал, никто бы не пришел мне на помощь.

Я позволила себе откинуться на спинку кровати, уставившись на толстый и затейливо расшитый балдахин над головой. Каждая клеточка моего тела болела от правдивости его слов. От его заявления.

Он был чудовищем, объявившим меня своей. Но… это пробудило во мне интерес, которому не должно было быть места. От этого признания меня затошнило.

Некоторое время спустя он принес мне домашний суп, хлеб и воду. Но у меня не было аппетита, поэтому я не притронулась к еде.

В какой-то момент усталость взяла надо мною вверх и, свернувшись калачиком, я уснула. Мне приснился, приснилось, как острые зубы впиваются мне в горло, как кровь стекает кожа и заливает его рот, а следом волна возбуждения, пропитывающая меня до дрожи.

Я проснулась с криком, задыхаясь, с крепко сжатыми бедрами, мое тело горело от стыда. Я хотела содрать кожу, смыть с себя всё, что чувствовала. Но я лишь сидела в полной тишине и смотрела на закрытую дверь, ожидая, когда он вернется.

Потому что я знала, что он вернется.

Клара

Дни сменялись. К этому времени моя семья уже наверняка забила тревогу. В галерее заметили бы моё отсутствие. Люди точно искали бы меня.

Сквозь ставни и плотные шторы просачивался свет слабый, бледный, будто солнце тщетно пыталось выжать из себя подобие света.

Он проникал в комнату, делая ее гнетущей и тяжелой. Даже при дневном свете замок казался неживым.

Я чувствовала себя не в своей тарелке. Все это казалось неправильным. В комнате слегка пахло дымом и стариной, но не той, что обжигает нос, а глубокой, благородной, будто хранящей века знаний.

Я медленно села, сорочка прилипла к коже. Мне было неприятно осознавать, что он переодел меня в нее, пока я спала, но другая часть меня, темная и несколько извращенная, чувствовала иначе. Но думать об этом я вовсе не хотела.

Горло болезненно пульсировало в том месте, где был его рот. Каждый раз, когда моя рука поднималась, чтобы дотронуться до места укуса, я отдергивала ее, отказ от признания мог стереть следы доказательства. Вместо этого я дотронулась до своих щек, моя кожа была теплой и, несомненно, покраснела.

Потому что я знала, что там. След. Его. Рана уже давно должна была начать заживать, но все ещё оставалась свежей.

Огонь в камине догорал, остались лишь тусклые угли, и холод пробрал меня до костей. Тени сбились в углах, словно насмешливо заявляя, что принадлежат этому месту больше, чем я. Стены будто нависали надо мной, напоминая, насколько я мала в сердце этого замка.

Я хотела выбраться отсюда.