Мое дыхание стало неровным, прерывистым, и я ненавидела то, что он это слышит, ненавидела, что он чувствует всё, что происходит с моим телом. Мне было стыдно. Просто унизительно, что он улавливает запах моего возбуждения.

— Ты дрожишь, — тихо отметил он, вновь оказываясь прямо передо мной. — Давай солги мне. Скажи, что если я положу руку между твоих бёдер, то не почувствую, насколько ты мокрая.

Я должна была бороться с ним, драться, царапаться и причинять ему боль. Но я застыла на месте, у меня так сдавило горло, что я не могла вымолвить ни слова.

Я провела языком по пересохшим губам, и его взгляд тут же скользнул вниз, отслеживая это движение.

— Ты мне отвратителен, — сказала я приглушенным голосом, и это были первые слова, которые я сказала ему за несколько дней.

Он ухмыльнулся.

— Ты — прекрасная лгунья. — Его пальцы коснулись моей руки, и я невольно ахнула от ощущения, когда глубоко внутри меня вспыхнул жар.

— Ты дрожишь, — продолжил он шёпотом, потягиваясь ко мне ближе, и одним движением сорвал с меня одеяло, швырнув его в другой конец комнаты. — Но дрожишь ведь не только от страха, не так ли?

Мои ногти впились в ладони. Мне нужно было вырваться из этого момента, освободиться от него.

— Ты сумасшедший, если думаешь, что я когда-нибудь захочу этого... тебя. — Мой голос дрожал. Я ненавидела себя за то, что не могла заставить себя молчать.

Хотя выражение его лица было суровым, но я заметила, как на его нечеловеческих чертах промелькнуло веселье. — Но ты этого хочешь, Клара. Я чувствую, как ты сейчас возбуждена. — Он наклонился ближе, так что я ощущала его дыхание на своей щеке, прохладное и странно сладкое. — В конце концов, важно только одно, что ты примешь свою судьбу.

Я резко выдохнула, пульс гулко отдавался в ушах. Тело предавало меня, реагируя на него так, как не должно было и от я должна быть в ужасе. Верно? Меня ведь должно пугать то, что он меня возбуждал?

И когда волна злости и силы прокатилась по мне, я резко вытянула руки и толкнула его в грудь, уверенная, что он не сдвинется. Но он плавно, размеренно отступил на шаг. Иван позволил мне это.

Он долго изучал меня, тяжесть его взгляда была невыносимой. И наконец, он произнёс:

— Я хочу тебя, Клара. Во всех смыслах, какими мужчина может обладать женщиной.

От этих слов у меня перехватило дыхание, и мое тело охватил неистовый жар. Мои пальцы вцепились в ткань сорочки, сердце бешено колотилось о ребра. — Ты не мужчина, — прошептала я.

Он ухмыльнулся, но ничего не ответил.

— Я тебе не принадлежу, — сказала я, ненавидя то, как неуверенно это прозвучало.

Его ухмылка превратилась в мрачную широкую улыбку. Он все понял.

Мой желудок болезненно скрутило, и я отвернулась, не в силах больше выдерживать его пристальный взгляд. В горле у меня пересохло, в голове проносились тысячи мыслей, и все они приводили к одному и тому же неизбежному выводу.

Прежняя жизнь, которая у меня была, закончилась, но что это на самом деле меня ждет дальше? Страшнее всего было осознавать, что Иван никуда не торопится. Он будет ждать. Он будет ломать меня медленно. И в конце концов получит своё.

Я повернула голову и увидела сбоку от себя зеркало. У меня перехватило дыхание.

Я уставилась на внушительную фигуру Ивана. О... Боже... его отражение заставило меня прикрыть рот рукой, пока чистый, животный ужас накатывал волной. В зеркале его фигура была иной: проступающие острые кости, обтянутые кожей, которая в тусклом свете камина казалась почти прозрачной. Он склонил голову набок и встретился со мной взглядом в зеркале, у него были впалые черные глаза.

А его рот... он не мог полностью сомкнуться, потому что у него были неровные, чудовищно большие зубы, словно созданные только для того, чтобы пожирать. Он ухмыльнулся, показав мне эти ужасные клыки, и я почувствовала, как по моей щеке скатилась одинокая слеза.

Я перевела взгляд на его руки, которые были когтистыми, неестественными и похожие на звериные. И хотя он еще не пошевелился в зеркале, но мне показалось, что он стал ближе, что его тело прижималось к моему, словно кокой-то мираж.

Я повернулась к нему лицом, но он все еще был в нескольких шагах от меня, несмотря на то, что отражалось в зеркале.

— Что ты видишь, Puiul meu? — пробормотал он. (прим. Puiul meu с румынского в данном контексте переводится как: «моя малышка»)

— Чудовище, — прошептала я.

Я не хотела признавать — ни себе, ни вслух, — что самая большая часть меня… всё равно хочет его.

Клара

Это слово еще долго продолжало звенеть у меня в ушах после того, как сорвалось с губ.

Чудовище.