– Плеткой будешь меня хлестать? – глупая шутка срывается с языка раньше, чем я успеваю остановиться. Ну и черт с ней, Грегор наверняка уже привык.

– Нет, даже если будешь умолять. Просто устрою тебе незабываемый вечер. – Он отрывается от меня, поднимается с дивана и протягивает руку. – Таких у тебя точно не бывало, muñequita.

– Мне придумать стоп-слово, босс?

– Никакое стоп-слово тебе не поможет.

Мне в этой жизни уже ничего не поможет, но все-таки я послушно следую за Грегором вглубь зала. Оборачиваюсь на мгновение, едва почувствовав на себе взгляд, однако никого не замечаю – только силуэт долговязого парня в капюшоне. Того самого, что пялился на нас из-за угла минут пять назад. Может, развлекается так, поди угадай, у кого в этом клубе какие фетиши.

А единственный мой фетиш – гребаная портупея, которую Грегор носит поверх рубашки. И сейчас ремни соблазнительно обтягивают его широкие плечи, их хочется сорвать даже раньше, чем мы доберемся до тех самых особенных комнат. Может быть, поиздевайся он надо мной еще минут пятнадцать, я была бы не против развлечься и на диване.

Бар, мимо которого мы проходим, пустует: там сидит лишь женщина в длинном черном платье, а вот почти все диваны и столики заняты. Публика разношерстная, но мне некогда рассматривать посетителей. Я покрепче перехватываю мощную ладонь Грегора, чувствуя под пальцами холодную кожу перчаток, и глубоко вдыхаю. Мелькают перед глазами танцпол и длинный коридор, сплошь увешанный цветастыми постерами в черных рамках, а затем мы наконец останавливаемся у обитых тканью дверей.

Этот клуб – все равно что проклятый мотель для извращенцев.

Но изнутри комната мотель не напоминает: ни кровати, ни шкафа, ни душевой – только обитые темно-бордовым бархатом стены и десятки креплений. От кожаных наручников на длинных цепочках до самых настоящих крюков. Возбуждение на мгновение отходит на второй план, и я нервно сглатываю.

Может быть, не такая это была и хорошая идея. Но Грегор же не сумасшедший, он не станет подвешивать меня на крюке, как кусок мяса, правда? И я в надежде оборачиваюсь к нему, только разлившаяся на дне его серых глаз тьма не предвещает ничего хорошего. Или наоборот. Что-то внутри сладостно екает, будто на самом деле я только об этом и мечтала.

– Ты дрожишь, muñequita, – шепчет Грегор мне на ухо, едва за ним захлопывается дверь. Опускает руки на талию и притягивает к себе, медленно, но настойчиво подталкивает поближе к стене – поближе к тем самым кожаным наручникам на длинных цепях. Я с облегчением выдыхаю. – Но явно не от страха.

Хочется развернуться и поцеловать его в губы, обвить руками шею и не отпускать, пока не закончится воздух в легких, но я не могу пошевелиться. Грегор прижимает меня к стене своим телом, приподнимает мои руки над головой и одним незаметным движением защелкивает наручники на запястьях. Ни руки опустить, ни отодвинуться, ни обернуться – он крепко держит меня за подбородок.

– А говорил, можешь связать где угодно, – усмехаюсь я, но голос выдает меня с потрохами – дрожит и вибрирует от желания. Ну обещала же вести себя прилично!

– Я от своих слов не отказываюсь. – Грегор отпускает меня на мгновение, позади слышится шорох одежды и позвякивание мелких пряжек. Пусть я его не вижу, зато отчетливо представляю, как прямо сейчас он стягивает с себя портупею и брючный ремень, а за ними и перчатки. – И свяжу тебя дома, если захочешь. На сегодня у нас с тобой другие планы.

И было бы просто замечательно, если бы он ими поделился. Но Грегор молчит, только медленно, с явным удовольствием скользит руками по моему телу, задирает платье и на мгновение сжимает пальцами соски. Я пропускаю шумный выдох, до боли похожий на стон. Чувствую жар его тела и возбуждение бедрами, когда он прижимается ко мне вплотную, и охотно подаюсь назад.

Стоит только прикрыть глаза, как ощущения усиливаются в несколько раз. Кажется, будто я куда-то проваливаюсь, и единственным ориентиром остается тяжелое дыхание Грегора и его руки – на груди, на талии, на внутренней стороне бедра. Или все это дурная галлюцинация после пары глотков воды. Может быть, в нее здесь и впрямь что-то подмешивают.

Но даже если так, сейчас мне уже наплевать.

Я облокачиваюсь на стену локтями, и цепи натягиваются, а запястья ноют от напряжения, но это даже приятно. Грегор был прав, когда говорил, что в этом есть что-то особенное. Как и в том, что в коридоре за дверью может стоять кто угодно – стоять и только догадываться, чем мы тут занимаемся. Очередной полустон срывается с губ против воли.

– Нельзя быть такой нетерпеливой, Алекс, – выдыхает Грегор, и в ту же секунду на глаза мне опускается прохладная ткань, подозрительно напоминающая шелк на ощупь. – Я ведь еще ничего не сделал.