Хочется разомкнуть объятия и помочь себе руками, но он перехватывает их, едва я отрываюсь от его изуродованной шрамами шеи, и качает головой.

– И никаких фокусов. Ты должна подчиняться, Алекс, помнишь?

Да как я должна заставить такую махину сделать хоть что-то? Он может прикончить меня здесь и сейчас, а может продержаться в таком положении гребаный час, а у меня в голове пустота размером с черную дыру. Я хочу лишь одного: пару божественных укусов босса и еще хотя бы один толчок. Всего один, неужели я так много прошу?

Прикрыв глаза и собрав все силы в кулак, я вновь тянусь к нему и, чуть приподнявшись, сама опускаюсь на его член. Еще раз. Еще. Мысли сбиваются в кучу и превращаются в неразборчивую кашу, а перед глазами все плывет – я замечаю лишь довольную ухмылку Грегора между блестящими каплями воды.

Боже, да. Новый толчок, пусть и такой слабый – на большее без его помощи я не способна, – и сознание взрывается ослепительной вспышкой света. Хватка ослабевает, и я едва не соскальзываю вновь, держусь лишь благодаря тому, что Грегор с легкостью подхватывает меня и сильнее прижимает к мокрой и удивительно холодной по сравнению с его телом стенке душевой.

– Умница, – хмыкает он. – Но, если еще раз попытаешься мной воспользоваться, дело закончится вовсе не сексом, muñequita.

Ну конечно, могла бы и догадаться, что кто-кто, а босс видит меня насквозь. Какая ему разница, что я не прочь наказать себя за вчерашнее хотя бы так? Самому ведь понравилось. Но вслух я не говорю ни слова, лишь выпутываюсь из объятий Грегора и встаю на ноги. Хватаюсь за первый попавшийся флакон на полке – плевать, что это будет – и смываю с тела следы его прикосновений.

Судя по запаху мяты, это все-таки был шампунь. Да и хрен с ним.

Ожоги на коже неприятно покалывает, и я едва не закатываю глаза от удовольствия. Да, вот так все и должно быть – я получила хотя бы толику того, что сотворила вчера с Отбросами. А все остальное… Как-нибудь разберусь. В конце концов, теперь у меня есть Грегор.

Но когда я выхожу из душевой кабины вслед за ним и заглядываю в зеркало, то вижу целую россыпь ярко-красных ожогов. Они распустились на коже, как маки, от шеи и ключиц до самых бедер. И под чем я должна их прятать? Под безразмерным старушечьим свитером? Или глухой водолазкой? Да у меня и одежды-то такой нет.

– Это на память, muñequita, – улыбается Грегор, склонившись к моему уху. Вот так вот, когда отражается в запотевшем зеркале и нависает надо мной, он и впрямь похож на опасного хищника. На Змея. – Через неделю подарю тебе новые. А теперь собирайся, мы и так уже здорово задержались.

Просыпаться в чужой постели – ощущение непривычное, но до ужаса приятное. Мне нравится плотнее кутаться в одеяло и чувствовать повсюду знакомый запах табака и сандала, тяжесть рук Грегора и его шумное и горячее дыхание. Только кажется, что для такой, как я, это непозволительная роскошь. Где видано, чтобы клиенты Змея вот так запросто запрыгивали к нему в постель? А если он со всеми так себя ведет?

Да нет, быть такого не может. Я отбрасываю воспоминания о последнем утре в сторону и спускаюсь на первый этаж «Садов Эдема». В разгаре очередная шумная вечеринка, неоновые огни вспыхивают и гаснут, но я все-таки нахожу свободный столик неподалеку от входа, у стены, и сажусь за него, задумчиво подперев подбородок рукой.

Когда официант пробивается ко мне сквозь толпу, я, перекрикивая музыку, прошу принести кофе. С каких пор я заказываю кофе вместо мохито? Но сегодня особенный день. Такой же особенный, как и последние несколько недель.

А воспоминания уходить все не желают. Сколько бы я ни вглядывалась в толпу гостей, ни следила за ловкими танцовщицами в невесомых белых платьях, перед глазами раз за разом возникает образ помятого и растрепанного после сна Грегора. И по утрам он не похож на того холодного и мрачного Змея, который вечно сидит в клубе и огрызается на всех, кто не так посмотрит в его сторону.

Или попросту ломает людям жизни. Грегор, которого я вижу в последние дни, немного другой. Совсем немного.

– Ты пьешь кофе, muñequita? – спросил он сегодня, прижав меня к матрасу. И думала я в тот момент вовсе не о кофе, а о его серебристых глазах и странном испанском акценте. Таким тоном нужно было спрашивать, хочу ли я его, а не какой-то там кофе.

– Иногда, – выдохнула я, едва соображая, что говорю. – Растворимый.

– То есть отвратительную дрянь. Пойдем, я сварю тебе нормальный.

И пусть вкуса кофе я этим утром не почувствовала, да и не услышала половину из того, что рассказывал Грегор о нормальном кофе, зато с большим удовольствием следила за ним. Увидеть Змея стоящим у плиты и колдующим над туркой – так явно не каждому в Майами везет. По крайней мере, мне хочется так думать. А когда я в очередной раз смотрела, как под смуглой кожей перекатываются мышцы, думать так хотелось вдвойне сильнее.