Но до меня не долетает больше ни слова, и спустя пару мгновений дверь в ванную с легким щелчком открывается. Тело обдает короткой волной холода, но что такое легкий холодок рядом с горячими объятиями Грегора? Я чувствую его руки на талии и короткое прикосновение губ к шее. Боже, да сколько же в нем сил? Но я молча откидываю голову назад и позволяю ему делать все, что он только захочет.

Работа может подождать еще часик. Мне нужно хоть немного расслабиться и отпустить ворох дурацких мыслей.

– И часто это происходит? – спрашивает Грегор и оставляет короткий укус на моем плече. – Звонки.

– Раз в пару дней, – отвечаю я так тихо, что мой голос едва слышен за шумом воды. И дались ему эти разговоры сейчас? Мы могли бы как следует развлечься, продолжить вчерашний марафон, а не говорить о такой ерунде. – Пошел этот придурок нахрен, пусть звонит, если хочет.

Несколько долгих секунд мы молчим, и в ушах эхом отдается недавний звонок. Твою мать, неужели нельзя просто взять и выбросить это дерьмо из головы? Я качаю головой и резко поворачиваюсь к Грегору лицом. Смотрю в его сверкающие в полумраке серые глаза и тяну на себя за мокрые волосы, чтобы резко и глубоко поцеловать.

Пусть думает обо мне что хочет, хуже уже не будет. Он видел меня маленькой податливой шлюшкой, видел испуганной похотливой дурочкой с пистолетом между ног, пусть посмотрит и на решительную стерву, которая сама в состоянии взять то, что хочет. Только я наверняка себе польстила, потому что уже в следующее мгновение Грегор подхватывает меня под ягодицы и прижимает к стеклянной стенке душевой кабины.

Возбужденный член упирается мне в живот, и ясно как день, что просто так мы оба отсюда уже не выйдем. Давай же, удиви меня, босс, и покажи, что на твоей любви к «хорошим девочкам» извращения не заканчиваются. Но он лишь широко и довольно улыбается мне в губы:

– А чего хочешь ты, muñequita?

– Тебя, босс.

Босс. Свою ошибку я понимаю сразу же, но сказанного не воротишь – Грегор криво ухмыляется и хмурит темные брови, и по мрачному взгляду становится ясно, что по моим правилам мы играть не будем. Горячая вода забивается в рот и стекает по телу, из-за нее волосы липнут к лицу и мешают как следует рассмотреть выражение лица Грегора.

Наверняка он злится. Злится по-особенному, как в тот раз, когда я сбежала из клуба и устроила настоящее шоу. Только сейчас у него под рукой нет ни пистолета, ни каких-нибудь других забавных игрушек – так, пара гелей для душа и шампуней на полках, мочалка да тюбик крема. Не разбежишься.

Я фыркаю себе под нос, представив, как Грегор издевается надо мной идиотским тюбиком. До такого он никогда не опустится.

– Сколько раз я просил называть меня по имени, Алекс? – вкрадчиво шепчет он у меня над ухом и, удерживая меня одной рукой, касается моего подбородка другой, скользит ближе к ключицам. Ладонь у него на удивление горячая.

Не успеваю я и слова вставить, как она становится еще горячее, а кожа в районе ключиц отзывается короткими вспышками боли. С моих губ один за другим срываются шумные выдохи, я дергаюсь в попытках уклониться от прикосновений, но уже слишком поздно. На моем теле тут и там расцветают короткие ожоги – складываются в лишь Грегору понятный узор и ноют каждый раз, когда на них попадает горячая вода.

Лучше бы он снова схватился за оружие, честное слово. Однако эта боль доставляет мне странное, извращенное удовольствие – кажется, что именно таких ощущений мне не хватило прошлой ночью. Сделай мне больно, босс, накажи меня за то, что я оказалась таким чудовищем.

И вот я уже сама подставляюсь под его горячие пальцы, снова целую Грегора в губы и одной рукой направляю его член внутрь. Резко, без подготовки и почти на сухую, да и наплевать. Мой сдавленный стон сливается с его утробным рыком, а на горячую воду – почти кипяток, если подумать – становится глубоко наплевать.

– Прости, Грегор, – шепчу я между размашистыми толчками. Обхватываю его шею обеими руками и кусаю его за мочку уха. – Но сегодня я уже не такая хорошая девочка.

Он не отвечает, только грубо разворачивает меня обратно к себе и нетерпеливо, грубо целует. Его губы похожи на гребаную раскаленную лаву, но я не против, даже если после выйду из ванной с красным от мелких ожогов лицом. Да я не против, даже если он вдруг решит сжечь меня дотла.

Наверное, я заслужила.

Но подумать об этом Грегор мне не дает. Прикосновения уже не обжигают, но тело тут и там ноет от боли, а я перестаю понимать, где заканчивается боль и начинается чистое удовольствие. Он ускоряется и буквально вколачивается в меня, до боли стискивая бедра широкими ладонями.

Еще. Еще немного больнее. Ярче.

Узел удовольствия в нижней части живота натягивается почти до предела и грозится лопнуть, когда Грегор замирает и отстраняется от меня на половину дюйма. Я все еще чувствую его член внутри, ощущаю на себе его сбившееся дыхание, но он и не думает продолжать. Останавливается, мать его, в паре секунд до лучшего оргазма в моей жизни.

– Тогда заставь меня дать тебе кончить, muñequita, – усмехается Грегор, а голос дрожит. Вот ведь урод, сам-то едва держится.