А терпение дорогой Ванды – еще раньше. Она извивается и стонет, закидывает стройные ноги мне на шею и старается притянуть ближе к себе. Будь у нее возможность, она наверняка зарылась бы пальцами мне в волосы, лишь бы я не останавливался. Ласкал до потери пульса, пока ее хрупкое тело не взорвется разрушительным оргазмом. Я касаюсь клитора Ванды зубами, и она изгибается так сильно, что иголки внизу живота входят глубже под кожу. Только боль ее уже давно не волнует.

Еще немного, буквально пара прикосновений, и она сжимается, готовая в любой момент кончить. Ох, милая, мы же учились терпению несколько месяцев. Неужели ты не можешь продержаться еще немного? Хотя бы ради меня. Я отрываюсь от нее и выпрямляюсь, демонстративно облизывая перепачканные ее соками губы. Ванда тяжело дышит и дергает руками, качает головой, буквально показывая, что думает обо мне, но я лишь улыбаюсь в ответ. Довольно. Хищно. С удовольствием.

Терпи, дорогая.

Руки мелко подрагивают от предвкушения, хочется разорвать одежду и отбросить в стороны, чтобы не мешалась, однако я методично расстегиваю рубашку и смотрю в потемневшие от желания глаза музы. Смотрю, как она подрагивает на кровати, как еще шире расставляет ноги, а темные чулки поблескивают в свете люстры, когда я расстегиваю молнию на брюках. Смотрю, как она пожирает меня глазами в ответ, когда нависаю над ней. И утопаю в ее глазах, когда наконец накрываю ее губы своими и толкаюсь внутрь.

Не в силах обнять, Ванда вновь обхватывает меня ногами и протяжно стонет мне на ухо. Не представляю, кто из нас кончит первым: она, доведенная почти до исступления, или я, чувствующий, как внутри нее узко и тесно. Размашистые движения быстро теряют четкий выверенный ритм, а перед глазами проступает белесая пелена. Перед собой я вижу лишь пылающие огнем глаза моей милой музы, и на дне ее глаз есть все, чего мне так не хватало: нездоровая преданность, неутолимое желание и страсть.

Ванда пытается что-то промычать, но сбивается, едва я выхожу из нее и снова погружаюсь внутрь целиком. Сегодня ее стоны – музыка для моих ушей, и я готов слушать их всю ночь напролет. Но проходит всего несколько мгновений, прежде чем она запрокидывает голову, и ее мышцы сильнее сжимаются вокруг члена, заставляя меня кончить вслед за милой музой. На пару секунд мир утопает в яркой вспышке удовольствия, а затем вновь проступает, но уже куда более тусклым.

В комнате стоит запах крови и секса, дорогая Ванда цепляется за меня как за спасательный круг, тяжело дышит и качает головой, словно пытаясь что-то сказать. Приходится потянуться и развязать галстук, однако ремень так и остается на своем месте. Мне нравится, как она вытягивает руки и выгибается в попытках достать до меня. Старайся чуть лучше, милая.

Довольная улыбка проступает на губах против воли.

– Ты больной, Рид, – хрипит она. Я почти привык к ее попыткам выставить меня ненормальным. Почти. – Ты…

– Но думаешь ты обо мне, дорогая, – шепчу я ей на ухо. – Сейчас и ночами. Ты думала обо мне даже тогда, когда Тейлор угрожал тебе фотографиями, правда? А сейчас ты о них вообще забыла.

Усталость и остатки удовольствия сходят с ее лица, Ванда мрачнеет и подтягивается поближе к спинке кровати. Морщится от боли в попытках сесть, в итоге бросает это занятие и смотрит на меня – мрачно, с осуждением, словно я только что отнял у нее самое ценное. Что, дорогая? Честь и совесть? Ты давно уже отдала их мне. И не только их.

– Умеешь ты все испортить, – хмыкает она и вновь дергает руками, постукивает пряжкой ремня по спинке кровати. – Расстегни, у меня руки почти затекли.

– Чуть позже, милая.

– Я серьезно, Рид. Что ты будешь делать с фотографиями? Я не хочу, чтобы через неделю их вывесили в холле или напечатали в академической газете. Да и по сайтам мгновенно разнесут, это если у него где-нибудь видео не завалялось, – произносит она почти на одном дыхании и поджимает губы.

– Если Стилтон не попытается выжить меня из академии в ближайшую неделю, я как-нибудь разберусь с Тейлором, дорогая Ванда. Твоя работа – обсудить с офицером Смолдером, как я заботился о тебе все время, что ты лежала в медкабинете. Ты же справишься, правда? Ради меня? – Я улыбаюсь чуть шире и поддеваю одну из иголок, заставляя Ванду шикнуть от боли. Или от удовольствия.

– Пошел ты к черту, Рид, – выдыхает она, но голос предательски дрожит. – Я справлюсь. Но если тебя уволят из-за того, что ты спишь со студенткой…

– Это не запрещено правилами, милая. Я могу спать с кем угодно в Белморе, и запретить мне может разве что совесть. Но ты сама говорила, что совести у меня нет. И из всех я выбрал именно тебя, Ванда. Никакой мальчишка не отнимет тебя у меня. Никакой старый идиот не встанет у меня на пути. – Я убираю взмокшую прядь волос с ее лица и склоняюсь чуть ниже, чтобы выдохнуть прямо в губы: – Потому что ты моя муза, дорогая Ванда. И я уже не смогу тебя отпустить.

– Так не отпускай, – шепчет она, прежде чем поцеловать меня в губы.

Ванда Уильямс идеальна, и другой такой я уже не найду. Да и не собираюсь искать. Уж точно не в этой жизни.