— Судя по твоему молчанию, ты знаешь, кто я?

Мои руки дрожат, а желудок скручивается в узел, я шепчу:

— Я знаю, кто вы.

Кейдж. О боже, Кейдж. Что с тобой случилось?

Потому что, должно быть, что-то случилось. Что-то ужасное. Глава русской мафии не стал бы звонить из тюрьмы, чтобы поздравить меня с днем рождения.

— Отлично. Ты, наверное, удивлена, почему я звоню.

Могдонович делает паузу, ожидая, что я что-то скажу, но мои легкие замерзли. Все во мне застыло в чистом, холодном ужасе. Кроме моего сердца, которое теперь бешено бьется, как крылья колибри.

Он продолжает спокойным, разговорным тоном.

— По правде говоря, dorogaya(дорогая), когда я впервые узнал о том, что происходит, я не мог поверить, что это реально. Мой собственный Казимир, который последние двадцать лет был мне как сын, никогда бы меня не ослушался. Он никогда бы мне не солгал. И он определенно не предаст меня. Особенно ради женщины. — Ослушаться? Предать? О чем, черт возьми, он говорит? — Но все эти необъяснимые поездки на Западное побережье вызвали у меня любопытство, поэтому я послал маленькую птичку, чтобы она все для меня разузнала. Когда я увидел твою фотографию, то в этих отлучках стало немного больше смысла. Такая красивая. Эти черные волосы.

Следы на снегу. В ту ночь, когда мне показалось, что кто-то стоит за окном моей кухни. Все это время мне казалось, что кто-то наблюдает за мной - это был он.

— Ты так похожа на свою мать. Кстати, как Наоми? Наслаждается жизнью на поле для гольфа? Лично я никогда не смог бы жить в Аризоне. Там так сухо. И все эти уродливые кактусы. Но я полагаю, что Скоттсдейл полезен для здоровья твоего отца.

Он знает все о моих родителях. Он им угрожает? О боже, о боже, о боже!

Я начинаю задыхаться. Меня сейчас стошнит. Стейк, который я съела, может всплыть в любую секунду, и я выблюю его на кухонный пол.

Крепко сжимая трубку, я говорю дрожащим голосом:

— Я не знаю, о чем вы говорите, но мои родители ни при чем. Пожалуйста…

— Конечно, знаешь. Они дали тебе жизнь. Ты, женщина, которая настроила Казимира против меня. Они соучастники. Они заплатят, как и ты.

— Я не настраивала его против вас! Я не понимаю, что вы имеете в виду! Пожалуйста, выслушайте меня…

— Это станет слабым утешением, dorogusha(дорогуша), но, возможно, тебе будет интересно узнать, что у Казимира никогда раньше не было серьезных отношений с женщиной. Они всегда были для него одноразовыми. Теми, кого он с легкостью забывал. До тебя. Надеюсь, ты того стоила.

Он хихикает. Это ужасный звук, как будто наждачная бумага скребет по дереву.

Надеюсь, этот нездоровый хрип в его легких – это признак развития рака.

Своим высоким и полным отчаяния голосом я требую:

— Где Кейдж? Что вы с ним сделали?

— Пока ничего. Но если я правильно рассчитал время, он скоро приедет и найдет тебя мертвой. В твой день рождения, не меньше. Как трагично. Жаль, что я не могу быть там, чтобы увидеть его реакцию, но Виктор расскажет мне.

На грани истерики я кричу:

— Кто такой Виктор?

— Это я.

Я оборачиваюсь и вижу мужчину, стоящего посреди моей кухни и улыбающегося мне.

Он высокий и широкоплечий, в черном костюме, черном шерстяном пальто и черных кожаных перчатках. Его волосы цвета оружейного металла коротко подстрижены. У него самые ясные голубые глаза, которые я когда-либо видела.

Пистолет, который он направляет на меня, огромен.

По телефону Максим говорит:

— Он очень хорош в том, чем занимается. Почти так же хорош, как Казимир. Если ты будешь сотрудничать с ним, тебе же будет лучше. Так будет быстрее. — Его голос становится приглушенным. — И поверь мне, когда я говорю тебе, что ты не захочешь, чтобы он делал все медленно.

Я бросаю трубку.

Приятно улыбаясь, Виктор указывает на один из кухонных стульев.

— Садись. Давай с тобой поболтаем.

Я никогда в жизни не была так напугана. Дело не только в пистолете, направленном на меня, или в телефонном звонке, который я только что получила, или в очевидном факте, что глава русской мафии нанес удары и по мне, и по Кейджу.

Это из-за улыбки на лице Виктора.

Эта теплая, нетерпеливая улыбка, как будто Виктор собирается заняться одним из своих любимых хобби.

Когда я застываю на месте, вцепившись в кухонную стойку и тяжело дыша, Виктор говорит:

— Сядь, Натали, или я трахну твой труп после того, как закончу с тобой, и отправлю видео твоим родителям.

Горячая и едкая желчь обжигает мне горло. Я делаю несколько вдохов, но чувствую, что мои легкие будто окунули в воду. Мне кажется, я тону.

Когда улыбка Виктора угасает, я нахожу в себе силы пошевелиться и бросаюсь к ближайшему ко мне стулу.