Я бы перерезал себе вены и истек кровью на коленях перед Натали, если бы думал, что это избавит ее от боли, но я знаю, что этого не случится.

Единственное, что я могу сделать, это продолжать говорить ей правду.

— До прошлого года мы не знали, куда он делся. Затем мы установили контакт внутри бюро. Кто-то, кто готов обменять информацию на наличные. Он дал нам знать, куда они перевели Деймона, дал нам его новое имя, все. Но к тому времени Деймон уже двинулся дальше.

— Предполагаю, что переезд произошел чуть более пяти лет назад, верно? — Смех Натали тихий и горький. — Верно. За день до нашей свадьбы. О боже.

Я не знаю, что сказать, кроме:

— Прости.

Натали открывает глаза и смотрит на меня жестким, полным ненависти взглядом. Это так жестоко, что я почти делаю шаг назад.

Она говорит:

— И ты знал. Все это время ты знал все это.

— Натали…

— Не говори. Ты больше не имеешь права со мной разговаривать.

— Прошу. Позволь мне все объяснить.

Пошатываясь, Натали встает. Она протягивает телефон дрожащей рукой.

— Бери и убирайся.

— Послушай меня, детка…

— Убирайся из моего дома.

Этот крик с таким же успехом мог быть пулей, так мне больно. Я беспомощно стою, качая головой.

Тяжело дыша, дрожа всем телом, она говорит:

— Ты должен был убить меня, не так ли? Вот почему Макс сказал, что ты предал его. Ты должен был прийти сюда и выяснить, знаю ли я, где Дэвид спрятал деньги или куда он отправился, а затем убить меня, как и Виктора. Но вместо этого… — Она смеется. Это худший звук, который я когда-либо слышал. — Вместо этого ты решил поступить по-другому. Ты решил сначала немного повеселиться. Итак, ты трахнул меня. Заставил меня влюбиться в тебя. Подарил мне кольцо и наговорил миллион милых небылиц.

Я твердо говорю:

— Нет, Натали. Нет.

— Когда ты собирался начать задавать мне вопросы о нем? Втягивать его в разговор ненавязчивым образом?

Мой голос становится громче.

— Я не собирался этого делать. Все реально. Я влюбился в тебя.

Натали смотрит на меня с болью во взгляде, ее глаза блестят от слез.

— Верно. Так же, как и Дэвид. А теперь убирайся к черту из моего дома, Казимир.

Она произносит мое имя как проклятие.

Хотя мой желудок переворачивается, кровь кипит, и я едва могу дышать от боли, я сохраняю свой голос ровным и удерживаю ее взгляд.

— Ты не хочешь, чтобы я уходил. Ты любишь меня. Ты моя.

Ее вдох – тихий, прерывистый всхлип.

— Ты болен! Посмотри, что ты со мной сделал! Посмотри!

Натали показывает на свое лицо. Теперь оно красное, а не белое. У нее дикие глаза. На шее проступают вены. Выражение ее лица – эквивалент здания, сгоревшего дотла.

— Я могу загладить свою вину.

— Можешь идти к черту! Макс угрожал моим родителям! Моим родителям, Кейдж! Что, если у него там сейчас кто-то есть? Что, если другой Виктор в Скоттсдейле стучится в дверь моих родителей, пока мы здесь разговариваем?

— Нет. Виктор работал один, как и я. Он планировал сначала приехать сюда, а потом отправиться туда.

Натали недоверчиво смотрит на меня.

— Ты серьезно думаешь, что это должно заставить меня почувствовать себя лучше, не так ли?

Когда я не отвечаю, Натали убегает.

Она выбегает из гостиной на кухню и направляется к задней двери. Я хватаю Натали прежде, чем она успевает подойти к двери, и крепко прижимаю к груди, пока она пытается вырваться.

— Отпусти меня!

— Остановись на минутку! Послушай меня!

— Отвали!

— Я люблю тебя! Я не имел в виду...

— Ты ничего не имел в виду, лживый сукин сын!

Нат извивается в моих руках, прижимаясь ко мне, отчаянно желая высвободиться.

Я не даю ей такой возможности.

Вместо этого я целую ее.

Натали отказывается открыть для меня рот, отворачивая голову. Я запускаю руку в ее волосы и крепко держу ее голову, затем снова целую.

На этот раз Натали позволяет мне засунуть язык ей в рот. Она позволяет мне попробовать ее на вкус, обнять ее, пока мы тяжело дышим через нос, а наши тела плотно прижаты друг к другу.

Затем я чувствую, как холодное дуло пистолета прижимается к моему виску.

Она вытащила его из-за пояса и приставила к моему черепу.

Я чувствую вспышку восхищения моей храброй, умной девочкой, но она быстро впадает в отчаяние.

— Назад, мать твою, — тихо говорит она мне в рот.

Когда я открываю глаза, Натали смотрит прямо в них. Поэтому я ясно вижу, что в ее собственной душе не осталось ни капли тепла, любви или милосердия.

Моя душа в пепле. Внутри меня ничего нет. Я – гнилая, пустая оболочка.

Я опускаюсь на колени у ног Натали и склоняю голову.