За мгновение до того, как Табби вскакивает на ноги, время останавливается. Я вижу, как поджимаются ее губы, вижу вспышку негодования в ее глазах, вижу тот самый момент, когда ее мнение обо мне меняется с «не уверена, что ты мне нравишься» на «не стала бы плевать на тебя, даже если бы ты горел». Затем она молниеносно выпрямляется, и я тоже вскакиваю, крепко сжимая ее локоть.

Напрягаясь, она выпаливает: — Еще раз прикоснешься ко мне без разрешения, и ты лишишься всей своей чертовой руки.

Переводя взгляд с меня на нее, Гарри говорит: — Что ж. По крайней мере, я знаю, что один из вас не перегнул палку.

Я рычу: — Табита…

И, прежде чем я успеваю закончить предложение, кто-то зовет Гарри по имени с другого конца комнаты.

Он встает. Я оборачиваюсь и вижу одного из его агентов по имени Чан у входа в кафетерий. Он протягивает Гарри сотовый телефон.

— Это профессор Дюран из Массачусетского технологического института. — Чан переводит взгляд на Табби. — Он хотел бы поговорить с вами, сэр.

Гарри машет ему рукой.

Когда Чан подходит ближе, Гарри спокойно говорит мне: — Ты взял наручники, Коннор?

Уставившись на Табби, я коротко утвердительно киваю.

— Отлично, — говорит он, беря телефон. Он улыбается Табби. — Потому что в зависимости от того, что скажет профессор, они могут тебе понадобиться.

Коннор

Пока Гарри о чем-то тихо переговаривается с кем-то в нескольких метрах от нас, мы с Табби стоим в напряженном молчании и смотрим друг на друга. Я всё еще держу ее за руку.

Борясь с адреналином, бурлящим в моих венах, я стараюсь говорить спокойно: — Табби…

— Пошел ты! — рявкает она, сверкая глазами. Ее щеки ярко-красные, она тяжело дышит, и есть большая вероятность, что в любую секунду я получу коленом в пах.

Я пытаюсь снова.

— Табита. Послушай…

— Пошел ты, — шипит она. — Туда, где тебе самое место. — Быстрым, отточенным движением ей удается увернуться.

Все мои мышцы напряжены. Я готов броситься за ней, если она попытается вырваться и убежать, но она ничего не делает, только сердито отводит волосы от лица и смотрит на меня с ненавистью.

Я открываю рот, но она перебивает меня.

— Иди. К черту. Придурок.

К моему лицу приливает кровь. Я сжимаю руки в кулаки и считаю до десяти.

Затем считаю до двадцати.

— Ты мне лгала. — Я говорю это быстро и резко, перед тем как Табби успевает выругаться. Она отвечает так же быстро и сердито.

— Никогда.

Мне приходится несколько секунд глубоко дышать, прежде чем у меня получается сдержать крик, который поднимается к горлу. Я начинаю говорить, и голос мой звучит хрипло.

— Ты сказала, что он «неправильный». Что ты была единственной, кто так считал. Что ты не была с ним… — мой голос становится громче — в постели.

Специальный агент Чан, стоящий в стороне, бросает на нас любопытный взгляд, а затем отводит глаза.

— Всё так и было! А потом ты засунул свой язык мне в глотку, прежде чем я успела сказать что-нибудь еще! — выплевывает она в ответ, такая разъяренная, что вся дрожит.

Гнев вселяет в меня надежду на то, что она говорит правду. Я встречал много людей, которые умеют убедительно лгать, но я никогда не встречал никого, кто мог бы симулировать физические проявления гнева. Покрасневшее лицо, дрожащие руки, прерывистое дыхание, расширенные зрачки – всё это говорит само за себя. Гнев очевиден и искренен.

Единственный другой вариант, который я вынужден признать, – это то, что она злится из-за того, что ее поймали на лжи.

Я понижаю голос, чтобы Чан меня не услышал.

— Тебе не захочется это слышать…

— Тогда не говори этого.

— Но ты много лет работала на отъявленную лгунью. Ты помогла Виктории создать целую личность, которая была ложью. Ты так же помогла ей солгать моему другу Паркеру…

— Потому что он обманул ее и всю ее семью! Он разрушил ее жизнь! — Табби всплескивает руками. — По крайней мере, мы так думали! Ты прекрасно знаешь, что произошло. Не перекладывай вину на меня!

Когда я не отвечаю, Табби с горечью говорит: — Почему бы тебе просто не сказать это, Коннор. Просто скажи, что, по-твоему, я выдумала Сёрена. Что я всё выдумала. Что это я провернула аферу со студией, а то, что я здесь и наблюдаю за этим хаосом, – просто повод потешить свое эго. Что шантажист – на самом деле я.

Я ничего не говорю. Она поворачивается ко мне спиной и стоит, скрестив руки на груди, дрожа.

Затем Гарри подходит к ней и как ни в чем не бывало говорит: — Хороший парень, этот ваш профессор Дюран.

Табби поворачивает голову, прислушиваясь.

— Очень высоко отзывался о вас. На самом деле, с любовью. Говорит, что вы были самой блестящей ученицей, которая у него когда-либо была. — Пауза. — Кроме некоего Сёрена Киллгаарда, конечно.