Бейли усмехается.
— Правда? Потому что я думала, что, когда женщина звонит тебе с явной целью прийти потрахаться, а потом ускользает посреди ночи и не отвечает ни на одно из твоих бесчисленных сообщений, это хрестоматийное определение случайного секса.
— Я звонил ей, — говорю я сквозь стиснутые зубы.
Она улыбается мне.
— Что совершенно не относится к делу, потому что она, очевидно, провернула печально известный трюк Максвелла с исчезновением, и ты больше никогда о ней не услышишь.
Я смотрю на Бейли в гробовой тишине.
— Тебе это слишком нравится.
Ее улыбка такая широкая, что я вижу все ее зубы.
— Просто забавно видеть, как ситуация меняется на противоположную. Честно говоря, Паркер, если бы мне платили по доллару за каждую девушку, которую ты игнорировал, я бы стала Дональдом Трампом.
Она поворачивается и неторопливо уходит, оставляя меня кипеть от злости.
Я этого не допущу. Я НЕ ДОПУЩУ, чтобы Виктория Прайс дала мне всё, в чем я, сам того не осознавая, нуждался, а потом ушла. Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и считаю до трех, собирая всю свою волю в кулак, чтобы не достать телефон и не позвонить ей. Снова.
Но когда я открываю глаза, происходит чудо, потому что вот она.
Мое сердце замирает, а затем взлетает, как ракета. Она стоит у входной двери, оглядываясь по сторонам, в прекрасном белом платье до колен, подчеркивающем ее изгибы. Когда Виктория замечает меня на кухне, то замирает. Наши взгляды встречаются. То, что я вижу в ее глазах, толкает меня бежать через весь зал.
Я оказываюсь рядом с ней через четыре секунды. Она говорит: — Паркер…
— Не здесь. Давай зайдем в мой кабинет. Я мягко беру ее за руку и отвожу от двери, не обращая внимания на любопытный взгляд хостес и чувствуя на себе сотни пар глаз, пока мы идем. Виктория кажется напряженной – ее голова наклонена под жестким углом, спина прямая, как шомпол, – и у меня возникает ужасающая мысль, что она пришла сюда, чтобы бросить меня лично.
К черту это. Она меня не бросает.
Когда мы оказываемся в моем кабинете, я запираю за нами дверь и поворачиваюсь к ней.
— Ты сбежала.
— Я запаниковала.
Она не колеблется, в ее голосе нет странных интонаций, но что-то подсказывает мне, что за этой историей кроется нечто большее. Я подхожу ближе, внимательно наблюдая за ее лицом.
— Ты не отвечала на мои звонки.
— У меня была чрезвычайная ситуация.
— Чрезвычайная ситуация была связана с поломкой твоего мобильного телефона? И твоего рабочего телефона? И всех остальных телефонов в радиусе ста миль?
— Нет, это…Мне пришлось внезапно улететь из штата. В Калифорнию. По семейным обстоятельствам. Моя мать…
Виктория отводит взгляд, и мое разочарование из-за невозможности связаться с ней и страх, что наш роман закончится, даже не успев начаться, мгновенно сменяются беспокойством. Я делаю еще один шаг к ней.
— Все в порядке? Что случилось?
— Ей нехорошо. Она… угасает.
Ее лицо морщится. Это что-то делает с моим сердцем. Я протягиваю руку и обнимаю ее. Когда она прижимается лицом к моей груди и обвивает руками мою талию, клянусь, я испытываю такое облегчение, что мне хочется застонать.
Виктория не бросает меня. У нее были семейные проблемы. Слава Богу.
Не будь таким эгоистичным мудаком!
Я шепчу ей в волосы: — Ты в порядке? Я могу чем-нибудь помочь?
Она поднимает голову и пристально смотрит мне в глаза.
— Да, — говорит она хриплым голосом. — Ты можешь поцеловать меня.
Мне требуется всего десятая доля секунды, чтобы подчиниться этой команде. Когда наши губы встречаются, Виктория тает рядом со мной. Мое тело покалывает от желания. Мои руки сжимаются вокруг нее. Из ее горла вырывается мягкий, женственный звук, от которого жар разливается прямо у меня в паху.
— Ты должна перестать убегать от меня, — шепчу я, когда мы отрываемся друг от друга. Мы оба тяжело дышим, и я изо всех сил стараюсь не прикасаться к ее груди. Ее идеальной, восхитительной груди.
— Прости. Я говорила тебе, что не разбираюсь в отношениях. Ненавижу оставаться на ночь. Вся эта неловкая светская беседа и избегание смотреть в глаза по утрам … фу.
Она вздрагивает, и я смеюсь.
— Я знаю. У меня тоже есть правило не оставаться на ночь.
Впервые с тех пор, как Виктория вошла сегодня вечером, она улыбается.
— Правда? Когда я киваю, она становится игривой. — Есть еще какие-нибудь твои правила ведения боя, о которых мне следует знать, Ромео?
Эта новая легкость в ней делает меня счастливым. Я так рад, что она улыбается, а не отшивает меня, что у меня кружится голова.