— Потому что я пришел раньше. Дарси сказала, что ты ненавидишь, когда люди приходят раньше, даже больше, чем когда они опаздывают; тебе не нравится, когда тебя застают врасплох. Она также сказала, что ты взбесишься из-за того, что я был у тебя на кухне, потому что ты никогда не приглашаешь мужчин на кухню, ведь это сердце дома, а значит, и твое сердце. Она сказала, что я ей нравлюсь и что ты тоже это чувствуешь, и что единственный способ для меня взобраться на эту башню из слоновой кости, которую ты построила, чтобы отгородиться от всего, что причиняет боль, – это помощь твоей лучшей подруги.

Тихий изумленный вздох слетает с моих губ.

Эта злая, блестящая ведьма! Она сыграла не только с ним, она сыграла с мной! Дарси сделала то, что вызвало у меня настоящую эмоцию, которая была бы гораздо убедительнее любого притворства, а затем сказала ему правду о том, почему я злюсь, и связала все это заранее спланированной ложью, о которой мы договорились. Я так рада, что у меня кружится голова.

Хотя я всё еще есть критикую ее по поводу той ерунды с пятеркой с плюсом.

Паркер говорит: — Твоя подруга также сказала, что я должен поцеловать тебя, как только смогу, — и подходит на шаг ближе.

Мое сердцебиение ускоряется. Я прочищаю горло.

— Ну. Она определенно много чего сказала, не так ли?

Паркер придвигается еще ближе. Когда я поднимаю на него взгляд, в его глазах горит огонь. Он шепчет: — Да, — протягивает руку и прикасается к моему лицу.

Я замираю. Как кролик, пойманный фарами, я неподвижно смотрю в лицо Паркера, когда оно приближается ко мне. Когда его губы касаются моего рта, я издаю тихий, бессловесный звук удовольствия.

Он обвивает рукой мою талию и притягивает к своему телу. Ладонь с моего лица перемещается к шее. Он запускает пальцы в мои волосы и медленно проводит губами по моей челюсти, касаясь кожи, а затем говорит мне на ухо: — Но я хочу, чтобы ты попросила меня об этом.

Я прижимаю ладони к его груди и чувствую, как бьется его сердце под рубашкой. Мое сердце бьется в такт ему, почти болезненно ударяясь о грудную клетку.

— И зачем, могу я спросить, мне это делать?

Паркер отводит носом мои волосы в сторону. Легко, зубами, дергает меня за мочку уха. Непроизвольная дрожь пробегает по мне.

— Потому что ты этого хочешь.

Я смеюсь, слегка задыхаясь.

— Нет, не хочу. Я злюсь, помнишь?

Он смотрит на меня сверху вниз. На его шее пульсирует вена.

— Тогда потому, что я этого хочу. Потому что в прошлую пятницу я не дал тебе возможности сказать «нет». Потому что я не хочу отпугнуть тебя, пока у меня еще есть шанс.

Его рот оказывается в нескольких дюймах от моего. Жар его тела согревает меня сквозь платье. Я чувствую себя наэлектризованной. Меня бьет током.

— Шанс сделать что?

То, что Паркер говорит дальше, заставляет мое сердце совсем перестать биться, но он даже не моргает.

— Заставить тебя влюбиться в меня.

Я не могу отвести взгляд. И не хочу. Это первобытное, неоспоримое желание стать свидетелем кровавой бойни, почти как проезжать мимо автокатастрофы со смертельным исходом, вытягивая шею, чтобы увидеть тела и кровь.

— Паркер…

— Попроси меня.

— Мы договорились только об одном свидании, помнишь?

— Виктория. Попроси меня.

Вместо этого я задаю вопрос, на который уже знаю ответ.

— Ты всегда такой упрямый?

Он игнорирует это. И глядя глубоко в мои глаза, приказывает: — Попроси меня поцеловать тебя, Виктория.

Я издаю звук раздражения.

Паркер так непринужденно наклоняется к моему лицу, что его губы касаются моих, когда он говорит.

— Тебе нравится мой вкус, помнишь? Теперь попроси меня. А потом, после того как я поцелую тебя, я хочу посмотреть, не хочешь ли ты попросить меня о чем-нибудь еще.

О, мрачное обещание в этом тоне. От него мурашки по спине, неприкрытая сексуальность. Мои соски твердеют. Мое дыхание учащается.

Я ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу.

Я облизываю губы, делаю глубокий вдох и шепчу: — Паркер, пожалуйста, по…

Он прижимается своими губами к моим.

ОДИННАДЦАТЬ

Виктория

Сегодня первый день в старшей школе. Я на взводе; это новая школа для меня. Она гораздо больше и дальше от дома, чем средняя школа, которую я покинула весной, так что я больше не могу ездить на Лютике. Мне приходится ехать на автобусе, в котором удушающе жарко и пахнет блевотиной.