— Прошлое, которое плохо закончилось? О котором он, очевидно, даже не помнил, потому что не узнал тебя? На прошлой неделе ты поцеловала его на глазах у четырехсот человек, а потом отвесила ему глупую пощечину, и теперь он здесь, чтобы пригласить тебя на свидание, а на тебе платье, которое задирается при ходьбе, туфли на убийственном каблуке и лицо как у волка, который съел бабушку Красной Шапочки, и ты понятия не имеешь, о чем я говорю?

Мы уже в коридоре, проходим мимо гостиной.

— Теперь понимаешь, почему я не хотела ничего говорить? Ты слишком остро реагируешь.

Она отрывисто смеется.

— Остро реагирую? Девочка, я тебя знаю. Если бы я думала, что у тебя есть оружие, я бы прямо сейчас позвонила в полицию, чтобы сообщить о готовящемся убийстве.

Раздается звонок в дверь. Я резко останавливаюсь, прижимая руку к шее, из моего горла вырывается сердитое кошачье шипение. Дарси медленно обходит меня, ее губы кривятся. Она вздергивает подбородок в мою сторону.

— Это плохая идея, Ви. Я вижу это за версту. Не открывай эту дверь. Скажи Капитану Америке, что ты упала и сломала лодыжку или подавилась куриной костью, но не ходи с ним на свидание сегодня вечером. Или в любой другой вечер. Это добром не кончится.

Я смотрю на нее.

— Я знаю, что не кончится, Дарси. Я на это рассчитываю.

— Виктория…

— Есть люди, которые заслуживают всего плохого, что с ними происходит. И он один из них. Поверь мне, он один из них.

Она некоторое время молча изучает мое лицо, а затем вздыхает.

— Я тебе верю. Но ты же знаешь старую поговорку.

— Какую?

— Прежде чем отправиться в путь, чтобы отомстить, вырой две могилы.

Я чувствую, какая злобная у меня улыбка.

— Одна для верхней половины его мертвого тела, а другая для нижней?

Дарси моргает.

— Ты планируешь распилить его пополам? Черт, девочка, что он с тобой сделал?

Не задумываясь, я яростно говорю: — Он сломал меня, Дарси. Он разбил мне не только сердце, но и душу. И это было еще до всех тех плохих поступков, за которые он несет ответственность.

Снова раздается звонок в дверь. Мы с Дарси стоим и молча смотрим друг на друга, пока я не начинаю отворачиваться.

— Подожди. — Она кладет руку мне на плечо.

Когда я останавливаюсь и смотрю на нее, она качает головой, словно не может поверить в то, что собирается сказать.

— Позволь мне открыть дверь. Если мы действительно собираемся это сделать, то должны сделать всё правильно.

Взволнованная ее помощью, я хлопаю в ладоши.

— Я знала, что могу на тебя рассчитывать! Что нам делать?

Она бросает взгляд на дверь.

— Возвращайся в свою комнату. Позволь мне перекинуться с ним парой слов, прежде чем ты выйдешь. Дай мне пять минут. Это все, что мне нужно.

— Что ты собираешься сказать?

Дарси оглядывается на меня с сухой улыбкой.

— Есть только две вещи, которые мужчине действительно нужны от женщины, девочка. Первая – привязанность. Вторая – восхищение. Но поскольку ты не из тех, кто жеманничает и кокетничает, и с тобой так же тепло – как в иглу в Антарктиде, – нам придется заставить его думать, что все это – большое шоу. Что под вечной мерзлотой скрывается настоящий человек. И что он единственный, кто может растопить весь этот лед.

Я лучезарно улыбаюсь ей.

— Я полностью согласна! Именно этим я и занималась в пятницу вечером!

— Великие умы мыслят одинаково, — бормочет она.

Это не похоже на комплимент.

Когда дверной звонок раздается в третий раз, Дарси фыркает.

— Что ж, что бы ты ни делала, это работает, потому что, судя по тому, как он терпеливо ждет у этой чертовой двери, у Капитана Америки на тебя серьезные планы.

Я быстро и крепко обнимаю ее, а затем ухожу, хихикая. Я бегу обратно по коридору, но не до конца в свою спальню. Вместо этого я прячусь в дамской комнате, приоткрыв дверь на дюйм, чтобы можно было подслушать. Наступает короткая тишина, а затем я слышу, как открывается входная дверь и раздаются тихие голоса.

Хотя я и напрягаю слух, но слов разобрать не могу.

Дерьмо.

Что ж, Дарси может рассказать мне, что именно она сказала, позже. Я смотрю на часы. Пять минут.

Я сижу на унитазе, постукивая пальцем ноги по мрамору, и грызу ноготь, чувствуя, как в моей груди, словно табун диких жеребцов, несется по открытой равнине. Когда наконец всё заканчивается, мое сердце бьется так сильно, что меня слегка трясет, когда я встаю. Я смотрю на свое отражение в зеркале. И то, что там вижу, не помогает мне почувствовать себя лучше.

Мое лицо красное. Глаза безумные. Я выгляжу так, словно мне только что что-то вкололи в вену.

Я шиплю своему отражению: — Ты крутая сучка, и никто с тобой не связывается! А теперь соберись и сосредоточься!

Я сразу чувствую себя лучше. Может быть, в следующий раз, когда буду разговаривать по телефону с Кэти Курик, я попробую поговорить с ней тем же тоном.