— Господи, я все испортил. Простите. В мои намерения не входило бросать это вам в лицо. Иногда я говорю, не подумав.

— Что ж, я вам завидую. Не могу вспомнить, когда в последний раз говорила, не подумав.

Я останавливаюсь, потрясенная. На самом деле, я могу вспомнить, потому что только что вспомнила.

Паркер смотрит на меня долгим молчаливым взглядом, а затем бормочет: — Значит, она все-таки может говорить правду.

Какое-то чувство зарождается у меня в животе, сначала медленно расползаясь, затем распространяясь повсюду сразу. Отчасти от страха, отчасти от изумления, отчасти от чистой, неподдельной радости все мои конечности становятся невесомыми, а сердце колотится со скоростью миллион миль в час.

Меня только что заметили. Не взглянули, а заметили.

Я отвожу взгляд, пытаясь восстановить контроль над собой, отчаянно желая спрятаться. Паркер замедляет шаг, а затем останавливается, пока мы не застываем посреди моря танцующих людей. Когда он берет мое лицо в свои ладони, это так неожиданно, что я замираю.

Голосом необъяснимо грубым и мрачным он говорит: — Вам не нужно прятаться от меня. — Его взгляд опускается на мой рот. Он наклоняет свою голову к моей.

О Боже. Что происходит?

Паркер целует меня. Меня целует мужчина, которого я ненавижу больше всех на свете, и, черт возьми, как же это приятно.

Это так приятно, что я отстраняюсь, затаив дыхание, и утыкаюсь лицом в промежуток между его шеей и плечом. Я вдыхаю его запах – кожу, мускус и легкий привкус пряного одеколона, аромат воспоминаний.

Запах давно потерянного дома.

Секунду или сто лет спустя я слышу шквал быстрых механических щелчков. Под моими закрытыми веками вспыхивает свет. Когда я открываю глаза и оглядываюсь вокруг, я смотрю на группу фотографов.

Я прихожу в себя так, словно мне на голову вылили ведро ледяной воды.

Я вырываюсь из объятий Паркера. Он просто смотрит на меня, его глаза сияют. Щелчки камер похожи на стрельбу. Фотографы толкаются и роятся. Я делаю единственное, что приходит мне в голову.

Я бью Паркера по лицу. Сильно.

Затем поворачиваюсь и неуклюже ухожу с танцпола, умудряясь не сорваться на бег, но и только.

ВОСЕМЬ

Виктория

Плейбой и Ледяная принцесса перешли к решительным действиям на благотворительном гала-концерте

В пятницу вечером в ресторане Cipriani состоялся ежегодный гала-концерт Ассоциации по сбору средств при мышечной дистрофии. В прошлые годы на мероприятии устраивали красочные развлекательные шоу, но ничто не сравнится с фейерверком, который устроили Виктория Прайс и Паркер Максвелл в этом году. Гости были шокированы, когда мистер Максвелл толкнул Майлза Кэмпбелла, генерального директора Global Oil, и тот упал на пол после того, как, по всей видимости, обменялся резкими словами с мисс Прайс. Они были еще больше шокированы, когда мисс Прайс страстно поцеловалась с мистером Максвеллом посреди танцпола, а затем дала ему пощечину…

Пока неизвестно, будет ли мистер Кэмпбелл предъявлять обвинения в нападении, но этот невероятный любовный треугольник заставляет всех трепать языками, а наших редакторов из Post жаждать большего.

Как и в течение последних нескольких часов, телефон на моем столе звонит. Как и в течение последних нескольких часов, я игнорирую его. Я отбрасываю газету в сторону и откидываюсь на спинку стула. Чудовищная головная боль отдается в основании моего черепа.

Сейчас воскресное утро, и это дерьмо только что попало в сеть.

Табби протягивает мне чашку кофе, в котором я так нуждалась.

— Я же говорила, что это плохо. Я уже приняла звонки от твоего литературного агента, четырех твоих клиентов и TMZ14.

Я с благодарностью отпиваю горячую жидкость, а затем вздыхаю.

— Все не так плохо, пока не позвонит моя мама.

Табби присаживается на край стола, покачивая длинной ногой взад-вперед.

— Может, она этого не увидит.

Мы оба знаем, что принимаем желаемое за действительное. Моя мать добросовестно просматривает каждую газету, журнал и даже бульварные газетенки в поисках любого упоминания моего имени. Когда она увидит его рядом с именем Паркера, начнется Третья мировая война.

Я бы не удивилась, если бы мама выследила его и пустила пулю ему в голову.

— Ну, в любом случае, ты выглядела потрясающе. То платье было обалденным. — Табби делает паузу. — Так ты собираешься снова встретиться с мистером Ничего личного, или эта пощечина была настоящим «отвали», а не просто твоей обычной теплой и нежной благодарностью мужчине за цветы?

Я массирую виски.