— Скорее, она сдирает заживо кожу с мужчин. Или, точнее, ест их живьем. Любит их и бросает, бац, бац, спасибо тебе, чувак, твои деньги на комоде. Никогда не задерживается больше, чем на несколько свиданий, никогда не связывает себя обязательствами. Она никогда не была замужем или помолвлена, никогда не состояла в долгосрочных отношениях, насколько кому-либо известно. — Подумав, она добавляет: — Как ты.

Я игнорирую последнюю фразу. Я узнаю минное поле, когда вижу его.

— Не хочу поднимать больную тему, но ранее ты сказала, что ей не нравится трахаться. А теперь ты говоришь мне, что она пожирательница мужчин? Я не понимаю, как эти две линии вообще пересекаются.

Бейли закатывает глаза, как будто я самый большой идиот, когда-либо ходивший по земле.

— Что?

— Ты действительно ничего не знаешь о женщинах, не так ли?

— Конечно, знаю. Не жди, что они будут интересоваться спортом, пунктуальностью или рациональностью. Что еще нужно знать?

Снова закатывание глаз.

— Ты безнадежен, Паркер.

— Двигаемся дальше – откуда ты все это о ней знаешь?

В следующей паузе на щеках Бейли появляется румянец. Ее ресницы опускаются.

— Возможно, я погуглила ее после того, как она вошла.

Я снова смотрю на столик Виктории. Сейчас она игнорирует меня, но у меня такое впечатление, что она знает, что я смотрю на нее. У этой женщины самая самодовольная, скрытная улыбка, которую я когда-либо видел.

Успешная, умная, красивая женщина с улыбкой Моны Лизы, глазами арктического лазерного луча и репутацией не только безжалостной стервы, но и ненасытной любовницы?

Судя по тому, как у меня потекли слюнки, можно подумать, что кто-то помахал у меня перед носом сэндвичем с фрикадельками.

— О-о. — Тон Бейли ироничный.

Я бросаю на нее взгляд: — Что?

— У тебя такой взгляд.

— Какой?

Она вздыхает и отталкивается от стены.

— Такой же взгляд был у тебя, когда эта стерва вошла в помещение. Взгляд гончей, навострившей уши и принюхивающейся в поисках добычи. Такой взгляд. Честно говоря, Паркер, тебе уже тридцать четыре. Когда ты уже устанешь от погони и найдешь какую-нибудь милую девушку, с которой можно остепениться?

Ни одна милая девушка не заслуживает такого мужчину, как я, — думаю я, снова обращая внимание на Викторию Прайс и ее презрительный профиль. Мрачная, решительная улыбка кривит мои губы.

Королева Стерв, однако, – это совсем другое дело.

Из кухни доносится оглушительный вопль, за которым следует громкий треск. Мы с Бейли обмениваемся взглядами, а затем я иду туда, чтобы выяснить, что происходит.

Хаос – вот что там происходит.

Кай с дикими глазами стоит перед одной из четырех больших промышленных плит. На конфорках шипят шесть противней с различными продуктами, готовящимися на пару. Вокруг него в беспорядке по полу валяются кастрюли, сковородки, миски из нержавеющей стали и кухонные принадлежности. Прижавшись к дверцам холодильника, в нескольких футах от него стоят су-шеф и шеф-кондитер, оба в ужасе смотрят на Кая.

Который размахивает большим тесаком.

— Я не могу работать в таких условиях! — кричит он, подчеркивая каждое второе слово взмахом сверкающего ножа. — Я Кай Фюрст, а не какой-то чертов повар в закусочной!

— Проблемы, джентльмены? — спрашиваю я.

Два новых повара и официант, зажатые в углу между Каем и дверью, пользуются моим появлением, чтобы сбежать. Остальной кухонный персонал, гораздо более опытный, чем те трое, которые только что сбежали, просто наблюдают за происходящим со слабым интересом, продолжая выполнять свои обязанности.

Шеф-кондитер, двадцатилетний недавний выпускник Кулинарного института в Напе, выглядит немного позеленевшим. Его тоже трясет. Очевидно, он еще не понял, что шеф-повара лучших заведений изысканной кухни, как правило, безумны.

Он заикается: — Ш-шеф недоволен корочкой на т-тарталетке с ганашем!

Су-шеф добавляет: — Или крем-фрешем для яичной икры.

— Понятно. — Я смотрю на Кая. — Есть хорошие новости: Дарси Лафонтен говорит, что устрицы превосходные. А фуа-гра была… — Я поджимаю губы и смотрю в потолок. — Как она выразилась? — Я щелкаю пальцами. — Ах, да – оргазмическая.

Кай роняет тесак. Он с металлическим звоном падает к его ногам.

— Правда? Она так и сказала «оргазмическая»?

Теперь совершенно спокойный, как будто щелкнули выключателем, перекрывая канал для ярости, шеф-повар переступает через беспорядок на полу и встает передо мной. Его глаза сияют надеждой. Интересно, когда он в последний раз проводил расческой по волосам.