Мы запираем дверь офиса и переходим улицу в маленькую темную кантину, где пахнет мочой и сигаретами, но царит блаженная прохлада. Как и в пиве, которое я и представить себе не могла, что буду пить в своей прежней жизни, но теперь ценю по достоинству. Мы с Карлосом занимаем два места за длинной деревянной стойкой и заказываем у шепелявого официанта с грустными усами сервесу44 и севиче45.

Если бы Дарси увидела меня сейчас – пьющую пиво, появляющуюся на людях без макияжа, в шлепанцах и дешевом сарафане с цветочным принтом, купленном у уличного торговца, – она бы, наверное, упала в обморок.

Зачеркните это. Она бы упала в обморок. Немедленно.

Эта мысль вызывает у меня улыбку и заставляет сердце сжаться от тоски.

Я тоже по ней скучаю.

Но теперь это моя жизнь. Я снимаю милую хижину за городом. Хожу на работу пять дней в неделю. (Я пробовала не работать, но за несколько недель чуть не сошла с ума от скуки.) По выходным я читаю, занимаюсь садоводством и живу настоящим, потому что мне слишком больно позволять себе думать о прошлом.

В целом, я довольна. Это не совсем то же самое, что быть счастливой, но, как говорила моя мама, нищим выбирать не приходится. Я приучила себя смотреть на светлую сторону: я молода и здорова; у меня достаточно денег, чтобы никогда не беспокоиться о том, что я разорюсь; и, пусть в меньшей степени, но, возможно, более значимо, я всё еще помогаю тем, у кого меньше возможностей.

Из всего прочего, у меня даже есть кот. Это толстый, ленивый рыжий полосатый кот с манерами императора и характером избалованного ребенка. Я его обожаю. Я назвал его Пердо́н, что в переводе с испанского означает «прощение», потому что за все эти годы я наконец поняла, что единственное, что может нанести больший вред твоей душе, чем затаенная обида, – это… ничего.

Ненависть поглотит вас. Гнев, каким бы праведным он ни казался, – это прямой и короткий путь в ад. Только прощение сделает вас свободными. Только прощение может исцелить ваши шрамы. Прощайте не только тех, кто причинил вам зло, но и себя.

Жизнь и без того тяжела, чтобы влюбляться в наших демонов.

Официант приносит нам сервесу и севиче, а также пластиковую корзиночку с еще теплыми чипсами тортилья из духовки. Карлос заказывает фирменный ежедневный обед на двоих – камароне с рисом – и мы принимаемся за холодный, восхитительный севиче.

Мы едим в дружеском молчании, пока Карлос, прожевав, тихо не замечает: — Не оборачивайся, но тот парень в ковбойской шляпе за угловым столиком пялится на тебя.

Я фыркаю.

— Он, наверное, никогда не видел, чтобы женщина проглотила фунт нарезанной рыбы меньше чем за тридцать секунд. Это напомнило мне, что нам нужно больше чипсов. Где этот шепелявый официант?

Карлос вытирает рот бумажной салфеткой, делает большой глоток пива, а затем вежливо отрыгивает.

— Я серьезно, Ана. Он не переставал пялиться на тебя с тех пор, как мы вошли. Смотри. — Он бросает украдкой взгляд направо от меня, а затем жестом подзывает официанта.

Стараясь выглядеть непринужденно, я смотрю в направлении, указанном Карлосом.

За столиком в углу сидит парень в ковбойской шляпе, но он точно не смотрит на меня. На самом деле он, кажется, спит. Его длинные скрещенные в лодыжках ноги лежат на стуле. Руки сложены на животе. Большая белая ковбойская шляпа низко надвинута на лицо, закрывая глаза и нос. Его усы еще более нелепые, чем у нашего официанта.

Я снова переключаю внимание на тарелку с севиче.

— Карлос, этот парень решил вздремнуть, а не пялится на меня. Ты так ревнуешь всех своих подруг?

— Я знаю, когда мужчина смотрит на женщину, Ана, и он смотрит на тебя, как бы он ни старался притворяться, что это не так.

Ну, если это так, то ему, вероятно, просто интересно, кто вылил ведро отбеливателя мне на голову.

Оставив эту мысль невысказанной, я допиваю свое пиво. Затем дополняю отрыжку Карлоса своей собственной.

Он приподнимает бровь.

— Теперь ты просто пытаешься соблазнить меня?

— Ага. Я настоящая леди. И у меня есть чувство собственного достоинства.

Карлос смеется и обнимает меня за плечи.

— Ах, видишь, Ана, вот почему я тебя обожаю!

Я смеюсь вместе с ним.

— У тебя очень низкие стандарты, мой друг.

Он пожимает плечами.

— Жизнь слишком коротка, чтобы стремиться к совершенству.

Более правдивых слов никогда не было сказано. Я сжимаю его руку, а затем сбрасываю его ладонь со своих плеч, чтобы он не попытался просунуть ее еще дальше и потрогать меня.