Осторожный стук в дверь выводит меня из задумчивости. Я нахожусь в одной из спален в этом новом доме Слоан и Деклана, на деревянном полу остаются бороздки от моих шагов.

В моем мозгу крутится канавка, снова и снова прокручивая в голове все, что сказал мне Мал перед нашим отъездом в город.

Он знал, что я буду настаивать на том, чтобы поехать с ним. Он также знал, что я буду настаивать на том, чтобы не оставаться в грузовике перед магазином. Он мог точно предсказать, что я буду делать на каждом шагу, и теперь я злюсь на себя за то, что это было так чертовски очевидно.

Я больше зла на него за то, что он не рассказал мне, что случилось с Паханом.

Что было такого ужасного, что ему пришлось отослать меня прочь?

— Войдите.

Слоан открывает дверь, заходит внутрь и закрывает ее за собой. Она прислоняется к двери, глядя на меня, пока я продолжаю расхаживать взад-вперед в изножье кровати.

— Привет, Смоллс.

— Голливуд.

— Ты выглядишь… по-другому.

— Это контактные линзы.

— Это не они.

— Правда? С этого мы и начнем? С моей внешности?

Она вскидывает руки в воздух. — С чего я должна начать?

Я останавливаюсь и смотрю на нее. Темные круги залегли во впадинах у нее под глазами. Ее волосы прямые и растрепанные. Я никогда раньше не видела, чтобы она выглядела менее чем идеально ухоженной. Даже когда ей было пятнадцать лет и она носила черный ирокез, он был искусно сделан гелем.

То, что она, очевидно, ужасно беспокоилась обо мне, растопляет часть льда на верхушке айсберга, который я испытываю к ней.

Более мягким голосом я говорю: — Я в порядке. Мал очень хорошо заботилась обо мне. И спасибо тебе за то, что послала Паука спасти меня, хотя я и не нуждалась в спасении.

Она мгновение молча рассматривает меня, затем бормочет: — Нет, ты не выглядишь так, как будто понимаешь.

Мы смотрим друг на друга через всю комнату, пока она не говорит: — У тебя нет почки?

Я киваю. — И селезенки.

Она шепчет: — Иисусе.

— Да, получить пулю — это море смеха.

Она проводит рукой по лицу, вздыхая. — Паук в ужасе от этого.

— Ему и не нужно быть таким. За исключением дурацкого шрама как от удара молнии и случайных кошмаров, я в порядке.

— Шрам от удара молнии?

Я поднимаю футболку и оттягиваю пояс брюк. Глаза Слоан расширяются. Ее лицо бледнеет. Она прикрывает рот рукой и смотрит на мой живот, как будто пытается не блевануть.

Вспоминая, как Мал описывал это, я бормочу: — Неплохо все зажило.

— О, боже мой, Райли.

Опускаю футболку и машу рукой. — Это выглядит хуже, чем было. Это ложь, но, похоже, в данный момент она не в состоянии вынести правду, поэтому я продолжаю врать.

Чувствуя себя зверем в клетке, я снова начинаю расхаживать по комнате.

— Итак… этот Малек.

— Не произноси его имя так, будто оно невкусное.

— Мне очень жаль, просто все, что я слышала за последние три месяца, это то, какой он монстр и что за…

— Подожди. Три месяца? Меня разве столько не было.

— Да, именно столько тебя и не было.

Я на минуту задумываюсь, пытаясь составить расписание. — Какой сейчас месяц?

— Июнь. Сегодня восемнадцатое июня.

— Срань господня.

— Да.

— И Паук все это время был в Москве?

Она делает паузу на мгновение. — Против желания Деклана, да.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что Деклан запретил ему ехать. Паук все равно уехал.

Если Паук пошел против приказа своего босса, это может означать только одно: Мал был прав насчет его чувств ко мне.

Это гигантская проблема.

Я прекращаю расхаживать по комнате и сажусь на край кровати, уронив голову на руки. Слоан подходит и садится рядом со мной. Она легко кладет руку мне на спину. Мы остаемся в таком состоянии некоторое время, пока до меня кое-что не доходит.

— Что ты имели в виду, говоря о Стокгольмском синдроме?

Она прочищает горло. Затем смеется тихим, смущенным смешком. — Деклан похитил меня. Вот так мы и полюбили друг друга.

Потрясенная, я сажусь и смотрю на нее. — Не может этого быть.

— Клянусь богом.

— Серьезно?

— Да.

— Я бы снова сказал святое дерьмо, но это было бы излишне.

— Я знаю. Это удивительно странно.

После минуты, потраченной на перестройку моего мозга, я хихикаю. — Посмотри на это с другой стороны. У нас наконец-то есть что-то общее.

Когда ее глаза наполняются слезами, я прихожу в ужас. — Клянусь, я сказала это не для того, чтобы обидеть.

— Я знаю. Она шмыгает носом, глядя вниз. — Но это правда. И в течение последних нескольких месяцев я распинала себя за то, что подвела тебя как старшая сестра.

Боже, это королева драмы. Я тяжело вздыхаю. — Чувиха. Единственный раз, когда ты подвела меня, это когда ты увела моего парня.