Яростный взгляд Райли устремляется на нее. Она оглядывает ее с ног до головы, затем коротко говорит: — Привет, Голливуд. Скажи своему человеку, чтобы он посадил мою задницу обратно на самолет в Россию в течение часа, или я сожгу этот дом дотла.

Паук медленно входит в комнату позади Райли. Слоан в ужасе смотрит на него в поисках помощи.

Он качает головой. — Она такая с тех пор, как я ее забрал.

— Похитил меня, — поправляет Райли.

Слоан плачет: — Он спас тебя.

— Неужели? Он спросил меня, хочу ли я уйти? Потому что, если он и спросил, я точно этого не слышала. Я была слишком занята пинками и криками.

— Конечно, ты хотела уехать! Ты была в России!

— Да. Угадай знаешь что? Это то место где я сейчас живу.

Слоан прижимает руку к горлу и делает паузу, чтобы собраться с духом. — Давай отойдем на минутку. Деклан, будь добр, принеси нам всем выпить.

Райли говорит: — Я больше не могу употреблять алкоголь.

— Почему нет?

— У меня нет одной почки.

Это предназначалось не ему, но Паук все равно напрягается. Он огрызается: — Ты знаешь, что это Малек сказал мне, где тебя найти, верно? Он позвонил мне. Сам.

Взгляд, который Райли посылает ему, может расплавить сталь. — Конечно, я знаю, что это был он. Никто другой не может быть настолько бескорыстным.

Лицо Паука краснеет. Он делает шаг вперед, ощетинившись. — Бескорыстным? Убийца, который ворвался в твою спальню и убежал с тобой посреди ночи, бескорыстен?

Райли долго смотрит на него, затем тихо говорит: — Ты хороший человек. И я знаю, что ты хотел помочь мне, отправившись в Россию, так что спасибо тебе за это. Но ты и твой босс оба убивали людей, так что не произносите слово "убийца" так, будто у вас высокие моральные устои. Малек Антонов — лучший человек, которого я когда-либо встречала.

Паук выглядит так, словно его только что ударили в живот.

Райли поворачивается ко мне и впивается в меня таким убийственным взглядом, что я чуть не отступаю назад.

— И ты.

— Я? Что я сделал?

Она качает головой, как будто глубоко разочарована во мне. — Эта твоя работа. Этим ты зарабатываешь на жизнь. Мистер босс мафии Bigshot. Ты выбрал эту жизнь, не так ли?

Я чувствую, что это вопрос с подвохом, поэтому я складываю руки на груди и смотрю на нее сверху вниз.

Она не выглядит запуганной.

— Я так и думала. Никто тебя к этому не принуждал. Никто не приставлял пистолет к голове всей твоей семьи, не так ли? Никто не сказал: — Стань моим личным киллером, или все, кого ты любишь, умрут. Но это именно то, что случилось с Малом. Все, что он когда-либо делал, служило другим людям, включая то, что он только что сделал для меня.

— Давай не будем рисовать слишком радужную картину, девочка. Он отправился на Багамы, чтобы убить меня, помнишь? У кого это было на службе, если не у него самого?

Ее глаза блестят. Ее голос понижается. — Ты убил его брата. Его последнего живого родственника. Человека, которого он любил и защищал всю свою жизнь. Так что да, он пришел сюда, чтобы отомстить, но он этого не сделал. Можете догадаться почему?

Когда никто ничего не говорит, она повышает голос.

— Причина стоит прямо перед вами. Я попросила его не убивать вас, тебя и Паука обоих, и он этого не сделал, потому что он, блядь, не хотел меня разочаровывать. Так что спасибо за спасение ваших жизней. А теперь посадите меня на самолет обратно в Россию!

После долгого молчания Слоан поворачивается и смотрит на меня.

— Как весело, — сухо говорит она. — Стокгольмский синдром передается по наследству.

Райли

Я влюблена, забавно. Вблизи этого не видно. Оно слишком массивно.

Только когда ты оказываешься в самолете, летящем за пять тысяч миль отсюда, вырисовывается общая картина, и ты понимаешь, что человек, которого ты оставляешь позади, — это тот, без кого ты не можешь жить.

Ты понимаешь это, потому что миля за милей твое сердце чувствует, что его раздавливают, желудок скручивается в узлы, и все клетки твоего тела выкрикивают его имя во всю мощь своих маленьких клеточных легких.

Боль разлуки невыносима.

Ты чувствуешь себя так, словно вот-вот умрешь.

Ты хочешь умереть, если это означает, что ты больше никогда его не увидишь.

И гнев. О боже! Гнев на то, что именно он вынудил нас расстаться в первую очередь. На него с его глупыми принципами и чрезмерно развитой склонностью к самопожертвованию.

Если бы он только знал, что этим расставанием убьет меня, а не спасет, возможно, он бы дважды подумал.

Как только я увижу его снова, я надеру его большую бородатую задницу.