Я собираюсь убить этого высокомерного, безжалостного, играющего в игры сукиного сына каким-нибудь жестоким, мучительным способом, который станет заголовком новостей на несколько месяцев вперед.

— Эй? — окликает мужчина со входа в магазин. — Где ты, дорогая?

Я бы узнала этот глубокий голос где угодно. Голос и язвительное прозвище, которым он упорно называет меня. Моя кровь мгновенно нагревается, превращаясь из кипящей в бурлящую.

Лицо пылает, вскакиваю на ноги и окидываю офис диким взглядом в поисках орудия убийства. Затем хватаю со стола степлер и выхожу в главную комнату...

Каллум стоит у прилавка в окружении двух мужчин.

— А вот и моя невеста, — говорит он, улыбаясь, как акула. — Почему у тебя такое красное лицо?

Я направляю на него степлер и требую: — Кто они?

Не отрывая от меня взгляда, он жестом указывает на мужчину слева от себя. Он средних лет, высокий и лысеющий, одет в двубортный костюм в темную полоску, в руках кожаный портфель.

— Это мой адвокат, Уильям.

Он жестом указывает на другого мужчину, молодого, с виду симпатичного парня, одетого в бежевые брюки и черную рубашку-поло с коротким рукавом.

— А это Эндрю.

Эндрю приветствует меня.

— Я очень рад познакомиться с вами, Эмери. Каллум так много рассказывал мне о вас.

То, как он мне улыбается, настораживает. Подозреваю, что он собирается спросить меня, есть ли у меня личные отношения с Иисусом.

Я огрызаюсь: — Кто вы такой?

— Капеллан семьи МакКорд.

Капеллан? Испугавшись, я смотрю на Каллума. Его острая ухмылка становится все шире.

— Не могла бы ты опустить степлер, дорогая? Ты выглядишь как будто не в себе.

Опускаю руку на бок и смотрю на троих мужчин.

Стоя между двумя простыми смертными, физическая красота Каллума становится еще более заметной. Он выше их обоих, шире в плечах, с более четко очерченной челюстью, дурацким скульптурным носом, потрясающими глазами и животной харизмой, которая пульсирует в нем, как биение сердца.

Он просто необыкновенно красив.

Боже, это усугубляет ситуацию.

Кажется, все ждут, что я скажу, поэтому я произношу надменное: — Я в замешательстве. Что происходит?

Каллум отвечает: — Мы женимся. Или ты уже забыла, что сказала «да»?

Замуж? Сейчас? Этот человек совсем спятил? Взмокшая и вспотевшая, с бешено бьющимся пульсом, я заявляю: — Мы не поженимся.

Моя вспышка не раздражает Каллума. Более того, кажется, ему это нравится. Он спокойно говорит: — Нет? Почему бы и нет?

Я оглядываюсь в поисках разумного объяснения, но голова кружится, и я не могу заставить ее остановиться. В конце концов я кричу: — Ты бросил трубку!

Усмехнувшись, Каллум бросает взгляд на своего адвоката.

— Все в порядке. Она немного вспыльчива, вот и все.

Уильям с сомнением смотрит на меня.

— Господа, мы оставим вас на минутку? Мы сейчас вернемся.

Каллум подходит ко мне, берет за руку и ведет в мой кабинет. Он закрывает за нами дверь и вынимает степлер из моей руки. Затем подходит к моему столу, садится на его край, кладет степлер рядом с телефоном и улыбается.

Я смотрю на него и говорю: — Не смей так ухмыляться. Что, по-твоему, ты делаешь?

— Ах, ты права. Прости меня. — Он лезет в карман своего костюма и достает маленькую черную бархатную коробочку.

Маленькая черная бархатная коробочка.

Каллум открывает ее, демонстрируя бриллиант размером с пасхальное яйцо.

— Ты должна надеть его перед тем, как мы произнесем наши клятвы.

Я вскидываю руки вверх.

— Да что с тобой такое? Ты бросил трубку и оставил меня сидеть здесь. Я думала, что все это было ужасной шуткой!

— Ты всегда так драматизируешь, когда злишься? Я спрашиваю только для того, чтобы подготовиться к тому, что мне придется всю жизнь ходить на цыпочках по дому.

— Ты смеешься надо мной.

Он усмехается.

— Я бы не осмелился.

— Да! Ты только что это сделал! Ты бросил трубку, когда я сказала, что стану твоей женой, а через секунду появился с адвокатом и священником!

— Капелланом, — поправляет он, не обращая внимания.

— Мне плевать, будь он хоть Папой Римским. Я не могу поверить в твою наглость.

Каллум опускает голову и изучает меня прищурившись. Затем захлопывает коробку, кладет ее обратно в карман костюма и встает.

— Ты расстроена, что я не устраиваю тебе настоящую свадьбу. Ты хочешь белое платье и дорогие цветы.

Выдыхаю от досады, потому что он не только возмутителен и властен, но и невежествен.