Я прищуриваюсь, пытаясь понять, не было ли в ее словах сарказма, но отвлекаюсь – и прихожу в ужас, – когда она подходит ко мне с протянутыми руками.

Я стою неподвижно, когда мама обнимает меня.

Дрожащим голосом она шепчет: — Ты хороший человек. И хорошая мать. И я должна была сказать тебе, что любила тебя, когда ты росла. Приношу извинения за то, что не сделала этого. Я всего лишь пыталась сделать то, что считала правильным.

С тихим всхлипом мама отпускает меня, вытирая свои глаза. Она отворачивается и медленно идет в гостиную, ссутулив плечи, как будто ей плохо.

— Я на это не куплюсь, ты, великая притворщица!

Она выпрямляется и, не оборачиваясь, показывает мне большой палец. Смеясь, она кричит: — Я всегда знала, что ты умнее своего брата.

Клянусь всем святым, если я не убью эту женщину до истечения двух недель, это будет чудо.

Когда вечером приходят девочки со своими детьми на руках, я встречаю всех с широкой улыбкой. В гостиной Харлоу уже расставлены настольные игры, только что доставили заказанную мной пиццу и несколько бутылок белого вина охлаждены.

Все, кроме меня, Вэл и Эвелин, направляются в гостиную.

— У меня для вас сюрприз, девочки, — говорю я, слегка улыбаясь.

Протягивая мне бутылку вина, Вэл спрашивает: — Ты беременна?

— Ха-ха. Без матки это было бы довольно сложно.

Эв целует меня в щеку и протягивает еще одну бутылку вина.

— Вы помолвлены?

— Боже, вы сегодня просто дурачитесь, да? Заходите.

Мы направляемся на кухню, оставляя детей одних. Они знают друг друга всю свою жизнь, вместе ездили на семейные каникулы и проводили бесчисленное количество часов в обществе друг друга, поэтому я знаю, что они будут в порядке, если их оставить наедине с самими собой.

Вэл и Эв усаживаются на стулья за кухонным столом, где их ждут бокалы для вина и ведерко со льдом. Я даже постаралась на славу и приготовила сырную и мясную нарезку, хотя знаю, что мы примемся за пиццу, как только выпьем вина.

— Какой у тебя самый большой сюрприз? — спрашивает Эв, опуская бутылку в ведерко со льдом.

Я уже собираюсь ответить, когда замечаю ее рот. Губы у нее красные и опухшие, как будто ее ужалил пчелиный рой.

— Эв, что у тебя с губами? Это аллергическая реакция?

Она фыркает: — Да, это аллергическая реакция на старение. Я делала инъекции в губы.

Мы с Вэл обмениваемся взглядами.

— Перестаньте осуждать меня, вы двое.

Я говорю: — Здесь нет никакого осуждения. Я просто не думала, что с твоими прежними губами было что-то не так.

— Ну, так и есть. Они сдулись.

— Опухоль спадет или это конечный результат?

— Она спадет. Но это чертовски больно. Брайан поцеловал меня, и я чуть не ударила его.

Вэл говорит: — Я знаю девушку, у которой после инъекций губная ткань омертвела. Большие черные дыры у нее на губах. Некроз или что-то в этом роде. Это было отвратительно.

Эвелин говорит: — Спасибо тебе за это, Валери, ты бессердечная сука.

— Я просто говорю, что могут быть осложнения.

— С ботоксом тоже могут быть осложнения, но я не слышала, чтобы ты жаловалась на это, когда ходила к своему косметологу.

— Ботокс существует уже целую вечность. Он намного безопаснее филлера. Верно, Соф?

— Понятия не имею. Я его тоже не пробовала. Я слишком боюсь игл.

Я достаю из холодильника одну из охлажденных бутылок вина, открываю его и разливаю по бокалам. Затем сажусь и беру кусочек гауды. Я жую его, когда понимаю, что никто ничего не говорит.

— Что?

Вэл недоверчиво спрашивает: — Ты не колешь ботокс?

— Нет.

— Ты лжешь.

— Зачем мне врать об этом?

— Понятия не имею, но у тебя на лице нет ни единой морщинки. Что это за колдовство такое?

Я пожимаю плечами.

— Я никогда не курила и каждый день пользуюсь солнцезащитным кремом.

С порога раздается голос: — И она итальянка. Хорошая кожа – это у нас семейное. Я точно знаю, я ее мать.

Вэл и Эв оборачиваются и видят, что мама стоит там, а затем снова поворачиваются ко мне с одинаковым выражением ужаса на лицах.

Я бормочу: — Сюрприз.

Моя мать подтягивает стул и садится рядом со мной. Нетерпеливо жестикулируя, чтобы кто-нибудь налил ей бокал вина, она говорит непринужденным тоном: — Вы бы видели мою бабушку Лючию. Какая потрясающая женщина. Она дожила до ста десяти лет и выглядела ни на йоту не старше семидесяти. Все дело в оливковом масле, которое употребляют на Сицилии. Плюс свежие продукты. В те времена не было вредной пищи. И никакой ГМО-ерунды.

Пока мои подруги застыли в шоке, я наливаю вина и протягиваю бокал маме. Она отхлебывает из него, причмокивает и удовлетворенно вздыхает.

— Привет, девочки.