Харлоу кивает, молча обдумывая сказанное, а затем поднимает на меня взгляд. Неуверенно она произносит: — Я имею в виду… может быть, ничего страшного, если она останется ненадолго.

— Почему? Чтобы она научила тебя жульничать в карты и угрожать людям острыми предметами?

— Просто у меня никогда не было бабушек и дедушек. Или двоюродных братьев, или чего-то в этом роде. У нас очень маленькая семья. Всегда были только я, ты и папа, а теперь, когда папа ушел…

Дочь снова смотрит на стол, затем пожимает плечами.

— Неважно. Это не имеет значения.

С глубоким чувством тревоги я осознаю, что моя дочь одинока.

Ее родители разведены, у нее нет ни братьев, ни сестер, а ее единственная оставшаяся в живых бабушка безжалостна, как будильник, который будит вас в пять утра по выходным. И к тому же замышлял убить вас, пока вы спали.

— Послушай, если это так много для тебя значит, мы навестим ее на новом месте, хорошо?

По крайней мере, так мне не придется беспокоиться о том, что она организует незаконную игорную сеть в гараже или научит Харлоу тонкостям манипулирования, пока я на работе.

Дочь кивает, затем зевает.

— Ладно, пора спать. — Я встаю и заключаю ее в объятия. Прижимаясь щекой к ее макушке, я шепчу: — Я люблю тебя, милая. Люблю тебя и горжусь тобой. Я так рада, что я твоя мама.

Она прижимается ко мне еще теснее, как делала, когда была маленькой девочкой, крепче обнимает меня за талию и кладет голову мне на грудь. Это длится секунд десять, пока Харлоу не вспоминает, что она уже подросток и слишком крута для этого.

Отстраняясь от меня, она перекидывает волосы через плечо.

— Ладно. Спокойной ночи.

С болью в сердце я смотрю, как она уходит в гостиную. Когда она поднимается по лестнице, дверь кладовой со скрипом открывается. Моя мать высовывает голову и оглядывается.

Я раздраженно вскидываю руки вверх.

— Серьезно? Ты подслушивала?

— Конечно, я подслушивала. Ты что, думаешь, я стояла здесь с ватой в ушах?

Она выходит из кладовой и направляется к бару с напитками. Заглянув внутрь, она бросает через плечо: — Скоро у тебя закончится джин и Baileys. Лучше сходи в магазин. Кстати, я не садистка.

Мама поворачивается и смотрит на меня. Ее улыбка широкая и неискренняя.

Чувствуя себя тысячелетним стариком, я встаю из-за стола и говорю ей, что иду спать.

Когда она спрашивает: — А ты не отнесешь меня наверх? — и хихикает, я даже не утруждаю себя ответом.

После долгой бессонной ночи, в восемь часов утра следующего дня, я звоню Нику на мобильный. Пришло время установить четкие границы и дать ему понять, что произойдет, если он их нарушит.

Если бывший муж думает, что может продолжать вести себя как сумасшедший, то он глубоко ошибается.

Он берет трубку после первого гудка, но ничего не говорит.

— Ник? Привет. Это София. Ты меня слышишь?

— О, эм, привет, София. Это… э-э-э……Бриттани.

Ее голос тихий и неуверенный. Несмотря на то, что она отвечает на его звонки, по ее тону я могу сказать, что что-то не так.

— Привет, Бриттани. Ты в порядке?

Во время паузы я слышу, как она сглатывает. Я представляю себе дюжину ужасных сценариев, каждый из которых хуже предыдущего, и стараюсь говорить спокойно, когда паника начинает пульсировать в моих венах.

— Пожалуйста, скажи мне, что случилось. Тебе нужна помощь? Я приеду и заберу тебя, если ты это сделаешь, просто скажи мне, где ты.

Тишина.

— Ты дома у Ника?

— Нет, я в порядке, я не… Все в порядке.

Внезапно моя растущая паника сменяется гневом.

Почему женщины чувствуют необходимость играть в игру «все в порядке»? Почему мы прикрываем дерьмовые ситуации и дерьмовых мужчин? В какой-то момент эта чепуха должна прекратиться.

Мы должны научить наших дочерей, что стыд – неправильная реакция, когда кто-то хочет причинить им боль, заставить их замолчать или попытаться заставить их почувствовать, что проблема в них самих.

Правильный ответ – ярость.

Замалчивать себя и свою правду и играть роль хорошей девочки – это чушь собачья. Это убивает душу. В нашей жизни не должно быть места для людей, которые изо всех сил стараются заставить нас чувствовать себя ничтожествами.

Что нам нужно, так это немного хорошего, старомодного гребаного гнева, и выплескивать на них то, чего они заслуживают.

— Ради бога. Послушай, я не дура. Я тебе тоже не враг. Я знаю, что Ник в последнее время ведет себя странно. Странно и враждебно. Я сама это видела. Харлоу тоже. Если ты думаешь, что это твоя вина, ты глубоко ошибаешься. Не покупайся на это дерьмо. А теперь расскажи мне, что происходит.

Едва сдерживая слезы, она шепчет: — Почему ты так добра ко мне?