Мне становится жаль ее. Эта бедная девушка. Она думала, что получит рыцаря в сияющих доспехах, но вместо этого получила разъяренного нарцисса с комплексом Бога.

— Наверное, я мазохистка. Если бы ты когда-нибудь встречала мою маму, то поняла бы. Давай перейдем к делу, Бриттани. Тебе больно?

Она всхлипывает.

— Нет.

Я не знаю, верю я в это или нет, поэтому продолжаю настаивать.

— Он издевается над тобой?

— Нет, ничего подобного.

— Так в чем дело? Я знаю, что происходит что-то странное. Я знаю этого человека очень давно, и то, как он ведет себя в последнее время, заставляет меня беспокоиться за мою дочь. И за тебя.

Я слышу, как она ходит по комнате на другом конце провода, возможно, она идет в другую комнату. Дверь закрывается, затем ее голос становится громче.

— У него какие-то проблемы с законом. Серьезные.

Это меня удивляет. Его жизнь всегда была предельно контролируемой. Каждое «Я», каждое «Т», выведено, закрашено строго по линиям. Я не думаю, что у него когда-либо был штраф за неправильную парковку.

— О каких неприятностях ты говоришь?

Ее голос тоненький, неуверенный, как будто она даже не хочет произносить эти слова вслух.

— Там есть люди…Я думаю, кое-кто выдвигает в его адрес обвинения. Больше, чем несколько. Они подадут в суд.

Это все равно что вырывать зубы. Мы могли бы остаться здесь навсегда. Но я сохраняю терпение и продолжаю мягко давить.

— Кто эти люди?

Наступает пауза, затем она шепчет: — Некоторые из артистов.

Я моргаю. Это меня удивляет. У Ника всегда была безупречная репутация в индустрии. Им восхищались, его уважали, он был наставником и защитником артистов, которых он представляет. По крайней мере, так все считают.

— Его музыканты? Что ему приписывают?

— Такие вещи, как мошенничество с контрактами, принуждение, шантаж. Один из них утверждает, что Ник заставил его уволить своих помощников под угрозой карьерного роста. Другой утверждает, что он присваивал авторские гонорары и манипулировал номерами стримов. Всевозможные ужасные вещи.

Комната кажется меньше, как будто стены сжимаются. Затаив дыхание, я задаю вопрос, который застревает у меня в горле.

— И сексуальные домогательства тоже?

— Нет, — быстро отвечает она. — Ничего подобного.

Меня охватывает облегчение, но оно недолговечное, потому что я понятия не имею, правда это или нет. Одному богу известно, что он задумал.

— О, Бриттани. Мне так жаль. Мне так жаль тебя, милая.

— Но это же не может быть правдой, да? — в ее голосе слышится отчаяние. — Он бы не сделал того, о чем они говорят! Я его знаю!

Я тихо говорю: — Да, ты его знаешь. Ты знаешь, что он нарушил свои брачные обеты и изменил своей жене. Ты знаешь, что у него был роман с девушкой, которая годилась ему в дочери. Ты знаешь, что он нечестный и нелояльный, и он ставит свои потребности превыше всего. Открой глаза.

Когда она молчит, я вздыхаю.

— Где он сейчас?

— Вырубился на диване. Прошлой ночью он прикончил целую бутылку виски.

Ситуация становится все хуже и хуже.

— Ты можешь пожить какое-то время у своей матери? У тебя есть подруга, которая могла бы приютить тебя?

Ее спокойствие нарушается. Все, что сдерживало ее до этого, рушится. Она уже почти в истерике, плачет: — Я не могу просто так уйти от него! У меня нет денег! У меня нет работы! Я беременна этим ребенком, который даже не…

Она прерывает себя тем же коротким вздохом, который, как я слышала, Харлоу издает, наверное, сотню раз, когда собирается выложить какую-то правду, которая навлечет на нее неприятности, но вовремя спохватывается.

Все волоски на моих руках встают дыбом.

Я медленно произношу: — Ребенок – это даже не… что, Бриттани? Закончи эту мысль.

Она молчит, но ей и не нужно говорить, потому что я и так знаю.

Ее ребенок не от Ника.

Ух ты, карма и вправду стерва. Я бы рассмеялась, если бы все это не было таким удручающим.

Я подхожу к окну своей спальни, смотрю на прекрасное летнее утро и размышляю, как мне поступить.

— Он знает?

Бритт сухо отвечает: — Я не понимаю, о чем ты.

Закрыв глаза, я вздыхаю.

— Я сохраню твой секрет. Никому не расскажу об этом, включая Ника. Но позволь мне дать тебе совет. Если он вот-вот пойдет ко дну, не позволяй ему увлечь тебя за собой. Поступи разумно ради себя и своего ребенка и уйди.

Она плачет: — Но кто позаботится обо мне?

Я перестаю ее жалеть и начинаю испытывать раздражение.

Весь мир – это я, я на грани безумия.