— По разным причинам, но все сводится к тому, что я редко говорила ей, что достаточно сильно любила ее, когда она была маленькой.

— Ты никогда не говорила мне, что любила меня, когда я была маленькой!

Маму не трогает моя вспышка гнева. Выдержав мой разъяренный взгляд, она спокойно говорит: — И все же ты здесь, такая взрослая и успешная, живешь прекрасной жизнью. По сравнению с твоим старшим братом, которого осыпали безусловной любовью, но который оказался бесполезен, как кроличье дерьмо.

Я решительно говорю: — Не смей говорить, что я должна благодарить тебя за то, что ты меня не любишь.

— Я всегда любила тебя, София. Я просто не хотела повторять одну и ту же ошибку дважды. Детям нужны дисциплина и постоянство, как в армии. Чем больше мягкости ты проявляешь к ним, тем хуже становится их характер. К тому времени, когда твоему брату исполнилось шесть, стало ясно, что я поступала с ним неправильно, поэтому я изменила свой подход к тебе. Все это было очень продуманно.

— Тебе нравится твое притворное слабоумие и твоя фальшивая хрупкость?

— Точно.

После долгого напряженного молчания Харлоу произносит: — Ого, бабушка. Это похоже какое-то фальшивое дерьмо.

Возможно, мне следует сократить ее домашний арест с двух недель до одной.

— Следи за языком, Харлоу.

Моя мать усмехается, размахивая рукой в воздухе.

— Ох уж эти молодые люди с их нежной психикой. Я растила не слабака, а воина. И у меня получилось!

Я смеюсь. Это звучит безумно, потому что именно так я себя и чувствую.

— Классика. Это просто классическая Кармелина! Обвиняй в своих недостатках других людей и перевирай все так, чтобы это была их вина в первую очередь. Это чудо, что я дожила до зрелого возраста без серьезных психических расстройств!

Без тени иронии моя мама говорит: — Не за что, — и делает еще глоток кофе.

Я пристально смотрю на нее, затем беру бутылку ирландского сливочного ликера Baileys, выливаю кофе в раковину и до краев наполняю кружку выпивкой.

Когда Харлоу спрашивает, можно ли ей попробовать, а я отвечаю «нет», а мама ругает меня за чрезмерную заботу.

Затем спокойно поднимаюсь наверх, в свою спальню, закрываю за собой дверь и кричу.

СОФИЯ

Когда звонит Картер, я лежу на кровати лицом вниз. Я переворачиваюсь, беру телефон с тумбочки и ложусь на спину, потому что у меня нет сил сесть.

— Привет.

— Привет, детка. Как дела?

— О, великолепно.

— Почему у тебя такой странный голос?

— Помнишь, как тебе пришлось нести мою маму наверх в постель?

— Да?

— Оказывается, она вполне может ходить самостоятельно. Ей не нужна инвалидная коляска, и у нее нет слабоумия. Все это было сделано для того, чтобы, разозлившись, мой брат выгнал ее из своего дома.

— Серьезно?

— Да.

— Ничего себе. Столько усилий требуется только для того, чтобы кого-то разозлить. Почему она просто не ушла, если ей не нравилось жить с ним?

— Она не хочет жить одна, и она знала, что я никогда не приму ее добровольно, поэтому организовала этот макиавеллевский заговор, чтобы заставить моего брата думать, что она сошла с ума. Я думаю, это сочетание мести за то, что у него не получилось так, как она хотела, и решения, что она не хочет жить в доме престарелых с кучей незнакомцев. Она проанализировала все свои варианты, я оказалась лучшим, и теперь она сидит у меня на кухне, допивает остатки моего ликера Baileys и критикует мое воспитание.

Помолчав, он добавляет: — А я-то думал, что ты пугающая.

— Есть пугающие вещи, а есть Кармелина Бьянко. О, и вот что самое интересное! У нее есть сбережения. Достаточно, чтобы хватило на обучение Харлоу в колледже. Похоже, она могла бы легко позволить себе оплатить дом престарелых, но ей просто неинтересно переезжать в него. Почему ты смеешься?

— Это прямо как из фильма.

— Да, фильма ужасов. Если бы у нее выросли рога и раздвоенные копыта, я бы даже не удивилась.

— И что ты собираешься делать?

Со вздохом я смотрю на крошечные трещинки на потолке.

— Вот бы у нас были такие же программы по отказу от нежелательных детей, как на пожарных станциях, только для стариков. Я бы выгнала ее из машины, когда проезжала бы мимо станции. Даже не стала бы сбавлять скорость.

Теперь он смеется еще громче.

— Картер. Ты в опасности.

— Прости, детка. Мне правда жаль, это просто чертовски смешно. Кто так делает?

— Безумный человек! Она чокнутая!

— Не знаю, по-моему, она довольно сообразительная.

Я кисло отвечаю: — Это потому, что твоя семья состоит в мафии.