— О, так вот в чем дело, да?

Я невозмутимо отвечаю: — Да. Все это было подстроено, чтобы случайно встретиться с твоим отцом, и украсть твою работу.

Опустив веки, он растягивает слова: — Случайно. Я понимаю, что ты задумала.

Я притворяюсь невинной, как будто забыла, что он использовал те же слова, когда признавался, что планировал встретиться со мной.

— Я не понимаю, о чем ты.

Картер хватает меня, прижимая мои руки к бокам, и лихо улыбается, глядя на меня сверху вниз.

— Конечно, нет, ваша светлость. Вы – само воплощение добродетели.

Он наклоняет голову, чтобы поцеловать меня, но его прерывает громкий стук, доносящийся снизу.

Кто-то колотит в мою входную дверь.

Уже за полночь.

И тут я подумала, что хуже этого дня уже быть не может.

СОФИЯ

Картер бросает злобный взгляд в сторону двери.

— Если это твой бывший, я удалю ему селезенку.

— Конечно, ведь сегодня мне как раз нужна кровавая баня в моей гостиной. Ты останешься здесь и будешь вести себя прилично.

Он не отвечает. Просто продолжает убийственно смотреть на дверь, как сторожевой пес, готовый напасть на почтальона.

Я подхожу к двери. Прежде чем открыть ее, я оборачиваюсь и указываю на кровать. Картер вздыхает, затем неохотно садится на край матраса.

— Хороший мальчик.

Я выхожу и закрываю за собой дверь, прежде чем успеваю решить, достаточно ли этого, чтобы заставить его остаться на месте.

Торопливо спускаясь по лестнице, я включаю свет в гостиной и прихожей. Затем выглядываю в дверной глазок.

На крыльце стоит взъерошенный мужчина в красном спортивном костюме от Adidas. Он хмурится. Пожилая женщина с короткими седыми волосами вокруг головы и одеялом на коленях, выглядящая растерянной, сидит в инвалидном кресле, за которым стоит мужчина.

Я открываю дверь и в шоке смотрю на них.

Мой брат отдает мне честь.

— Твоя очередь, — говорит он и, проталкиваясь мимо меня, закатывает мою маму в прихожую.

— Что, по-твоему, ты делаешь? Сейчас середина ночи!

Он ставит мою маму рядом с консолью и поворачивается ко мне с мрачным выражением лица. Его глаза налиты кровью, а волосы с проседью растрепаны. Он давно не брился, и от него пахнет несвежим пивом и сигаретами.

— Ты так и не перезвонила мне по поводу выбора дома престарелых. Так что теперь это твоя проблема.

Я в ужасе перевожу взгляд с него на нашу маму. Она, нахмурившись, оглядывается по сторонам, как будто никогда раньше не была в моем доме и не одобряет обстановку.

— О чем, черт возьми, ты говоришь, Уилл? Что ты делаешь? Это безумие!

— Я же говорил тебе, что уезжаю в Париж в конце месяца.

— До этого еще несколько недель!

— Да, что ж, мне нужно подготовиться. А принцесса Ди, – он тычет большим пальцем в сторону нашей мамы, – сегодня запустила в меня банкой супа. — Он поднимает подбородок, демонстрируя синяк на нем. — Для чокнутой старухи она чертовски хорошо целится.

— Нет, не так, — говорит наша мама. — Я целилась тебе в нос. Чей это дом?

В холодном шоке я перевожу взгляд с одного на другого, не веря своим ушам или глазам.

Этого не может быть.

Но это так, потому что Уилл уже идет мимо меня к открытой двери и ночи за ней.

— Береги себя, Софи. Еще увидимся.

— Уилл, остановись! Подожди! Ты не можешь просто оставить ее здесь со мной! А как же ее одежда? Лекарства? Все, что ей нужно?

Он бросает через плечо: — Ее лекарства в кармашке на спинке кресла. Я соберу ее одежду и пришлю сюда. Это все, что ей нужно. За исключением подгузников для взрослых.

Мне кажется, я слышу, как он мрачно усмехается, прежде чем пересечь лужайку и запрыгнуть в фургон, припаркованный у обочины. Он заводит двигатель и трогается с места, покрышки взвизгивают еще до того, как я успеваю сообразить, не является ли все это ужасным кошмаром.

— Мама? — Харлоу стоит в пижаме на верхней площадке лестницы и в замешательстве смотрит вниз.

— Привет, дорогая. Возвращайся в постель, пожалуйста.

— Это бабушка?

Моя мама, прищурившись, смотрит на Харлоу.

— Привет, дорогая. Боже, ты стала такой высокой. Чей это дом?

Я пользуюсь моментом, чтобы насладиться тихим внутренним криком, затем закрываю входную дверь.

— Мама, это мой дом. — Я подхожу и смотрю на нее сверху вниз, заставляя себя улыбнуться, надеясь, что это не выглядит слишком безумно.

Моя мать поднимает на меня взгляд.

— Кто ты?

Блядь.