Конечно, я этого не сделаю, потому что не хочу давать Нику никаких оснований для использования этого против нее.

Я выхожу на задний двор и закрываю за собой раздвижную стеклянную дверь, прежде чем вернуться к разговору.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты сказала мне, что моя дочь не будет общаться с этим нелепым ребенком, с которым ты спишь.

Он выпил. Я слышу это по тону его голоса, по тому, как он невнятно произносит слова. Учитывая, что сейчас только половина восьмого вечера, он, должно быть, изрядно приложился к бутылке.

— Столько отеческой заботы. Какая приятная перемена по сравнению с твоим обычным отсутствием интереса. — Мой голос сочится сарказмом, что приводит его в бешенство.

Он кричит: — Не смей, блядь, проявлять ко мне неуважение!

— Или что? Ты начнешь трахаться с подростком? Ой. Слишком поздно.

Ник тяжело дышит на другом конце провода, как животное на скотном дворе.

— Я заберу у тебя Харлоу. Ты не справляешься, поэтому я заберу ее.

Жгучая ярость разгорается у меня под ногами. Она поднимается по моему телу волной жара, от которой мое лицо начинает гореть. Только мой голос остается невозмутимым. Он остается каменно-холодным.

— Я понимаю, почему ты этого хочешь. Я уверена, тебе бы понравилось, если бы она была рядом двадцать четыре часа в сутки. Готовить ей еду, стирать белье, помогать с домашними заданиями, отвозить ее везде, куда ей нужно, покупать тампоны, справляться с перепадами настроения подростков. Похоже, это в твоем духе.

Он рычит: — Думаешь, что ты такая чертовски умная?

— Да. Потому что я такая и есть. Почему ты звонишь?

— Я видел ту статью. Эти фотографии. Ты и этот красавчик, кусок дерьма, носитесь по всему городу. Ты выглядишь жалкой.

— В самом деле? Мне казалось, что я хорошо выгляжу на этих фотографиях. Счастливой. Ты, наверное, просто не узнал меня, потому что я никогда не улыбалась так счастливо, когда была с тобой. Кстати, если я расскажу Картеру, что ты назвал меня жалкой, тебе придется переехать в другую страну. Он очень меня опекает. К тому же он на восемнадцать лет моложе тебя и сложен как гора, так что, если у тебя возникнут какие-нибудь умные мысли о том, чтобы попытаться надавить на кого-то из нас, подумай еще раз. До сих пор я была с тобой честна, но я не потерплю словесных оскорблений.

Я практически слышу, как Ник рвет на себе волосы от разочарования, что я сохраняю хладнокровие, в то время как у него эпическая истерика. Затем мой телефон издает звуковой сигнал о входящем вызове.

— Мне пора. Звонит моя подруга. Отличных выходных, Ник.

Я отключаюсь и отвечаю на звонок Эвелин.

— Привет.

— Не смей говорить мне «привет». Я только что прочитала статью о тебе и Картере МакКорде, и не могу поверить, что ты скрывала от нас эти отношения.

Видимо, это разговор на троих, потому что Вэл отвечает: — Да!

— Ты сказала нам, что больше не собираешься с ним встречаться!

— Да!

Когда я вздыхаю, Эв говорит: — Извини. Перемотка. На секунду меня охватил гнев в перименопаузе. Ты в порядке, детка? Расскажи, что с тобой происходит.

Тихо смеясь, я смотрю в сумеречное небо.

— Слишком много всего, чтобы обсуждать это по телефону. Что вы, две дурочки, делаете завтра вечером?

— Я попрошу Брайана присмотреть за детьми, — говорит Эв.

— А я найму няню, — говорит Вэл. — Где мы можем встретиться?

— У меня дома. И можете привести сюда всех детей. Харлоу вернулась из Мексики пораньше, потому что… не берите в голову. Я расскажу вам завтра. Приходите около шести. И, ради всего святого, принесите вина.

Они соглашаются, мы прощаемся, и я возвращаюсь в дом, чтобы посмотреть баскетбол с Харлоу. Однако мои мысли о Картер.

Начинается обратный отсчет до полуночи.

СОФИЯ

Я отдаю Картеру должное, по крайней мере, в одном. Этот человек патологически пунктуален.

Ровно в полночь фары его Corvette освещают темную улицу, когда он проезжает мимо дома. Он паркуется где-то вне поля зрения, затем бежит по тротуару и пересекает лужайку. Я распахиваю дверь, прежде чем он успевает постучать. Мы оба говорим шепотом.

— Привет.

— И тебе привет. Заходи. Пойдем наверх. Харлоу уже спит.

Я закрываю и запираю за ним дверь, затем веду его наверх, в свою спальню. Прикрыв дверь так тихо, как только могу, я прислушиваюсь, чтобы убедиться, что ничего не слышу, затем поворачиваюсь.

Я оставила одну лампу гореть на туалетном столике. В тусклом свете я вижу, что он широко улыбается.

Картер одет в черное с головы до ног, как настоящий вор-домушник.