Шахид взмахом руки показала на двустворчатые двери.

– Внутри вы найдете подходящие наряды. Наслаждайтесь, дорогие мои. Смейтесь. Любите. Вспомните, что значит жить, и забудьте, пусть и всего на мгновение, что значит служить.

Аалея раздала позолоченные приглашения и повела аколитов через двустворчатые двери. За ними Мия обнаружила великое множество самых прекрасных платьев и сюртуков, которые она когда-либо видела. Лучшего кроя. Из роскошнейшего материала. Эшлин буквально нырнула в ряд с шелковыми корсетными изделиями; даже с Джессамины сошла привычная хмурая маска.

Мия с широко распахнутыми глазами бродила среди изобилия мехов и бархата, парчи и кружева. Прошли годы с тех пор, как она видела такие наряды вблизи. Еще больше с тех пор, как она надевала что-нибудь подобное. В детстве Мия посещала грандиозные балы и вечеринки, носила лучшие платья. Она помнила, как танцевала с отцом, стоя на цыпочках прямо на кончиках его туфель, пока он кружил ее по бальному залу дома какого-то сенатора. На секунду на нее нахлынули воспоминания. О жизни, которую она потеряла. О человеке, которым она могла стать, но так и не стала.

Девушка пробежалась пальцами по ряду масок, которые подготовила для них Аалея. Каждая была изготовлена в стиле вольто – овальная, закрывающая все лицо. Жемчужно-белая керамика, отделанная золотом, с тремя кровавыми слезами под правым глазом. Изысканная работа, мягкая, как бархат.

– Все это немного слишком, не находишь?

Мия обернулась и увидела рядом Трика, хмуро посматривающего на других аколитов. Осрик и Марцелл примеряли различные сюртуки и шейные платки, после чего кланялись друг другу и говорили: «После вас, сэр», «Нет-нет, после вас, сэр». Карлотта облачилась в платье изумительной ткани, которая переливалась разными оттенками, когда девушка крутилась на месте. Тишь с головы до ног был одет в первозданно-белое; его камзол был вышит блестящей серебряной нитью.

– Немного слишком? – переспросила Мия.

– Мы должны быть последователями Матери. А они ведут себя, как дети.

Честно говоря, Мие тоже было не по себе. Первый раз, когда Аалея отправила их в Годсгрейв, ее заперли в камере и избили до полусмерти по приказу Лорда Клинков. С тех пор они десятки раз путешествовали в Город мостов и костей, но Мия никак не могла избавиться от ощущения, что этот «подарок» слишком хорош, чтобы быть правдой. Но в конце концов она просто пожала плечами.

– Время от времени веселье никому не навредит. Попробуй. Возможно, тебе даже понравится.

– Херня, – прорычал он. – Я здесь не для веселья.

– Спокойно, мой мрачный центурион. – Мия выбрала одну из масок-вольто и приложила ее к лицу Трика. – Если ты улыбнешься, никто и не увидит.

Трик вздохнул, осмотрел стойки с мужскими нарядами. Жакеты и камзолы, сапоги с блестящими пряжками и сюртуки со сверкающими пуговицами.

– Я не слишком-то натаскан для таких событий, – признался он. – Аалея пыталась, но, по правде, я даже не знаю, с чего начинать.

Мия не смогла сдержать улыбку. Протянула ему руку.

– Что ж, тогда повезло, что у вас есть я, дон Трик.

В конечном итоге он хорошо справился. Хоть и было трудно найти что-нибудь подходящее, что хорошо сидело бы на столь широких плечах, в конце концов Мия подобрала Трику длинный позолоченный сюртук угольно-серого оттенка (судя по всему, нынче в моде у знати были темные тона). Пока он сидел и ерзал, она сплела его дреды в некое подобие нормальной прически и завязала на шее шелковый белый платок. Изучив результат ее трудов в зеркале, юноша неохотно кивнул. Эшлин громко присвистнула из-за угла.

Себе Мия выбрала дерзкое платье из потертого бархата насыщенного винно-багрового оттенка и дополнила образ головным убором – треуголкой из того же материала. Глаза подвела сурьмой. Губы накрасила бордовым. Аалея отдавала предпочтение красному, а Мия походила на нее цветом кожи, поэтому решила, что игра стоит свеч. Натянув длинные перчатки и накинув на плечи палантин из волчьего меха, она взглянула в зеркало и улыбнулась.

Эш снова присвистнула из-за угла.

Аколиты вернулись на яркий солнечный свет и на гондолах переплыли через канал. Пройдя через широкий причал и ворота палаццо Маркони, Мия застала прибытие остальных гостей – и на суденышках, и в каретах. Лошади фыркали и перетаптывались на месте от холода. Со стороны воды дул зябкий ветер, и при выдохе образовывался пар. Мия сильнее укуталась в волчьи меха, щурясь от бледно-красного солнца за завесой из облаков, и пожалела, что надела платье с открытыми плечами. Трик, шагая под руку с Эшлин, заметил, что Мия дрожит, и обнял ее свободной рукой, чтобы согреть.

Тогда Мия перестала так сильно жалеть о выборе наряда.