– Зубы Пасти, Корвере! Когда моего отца пытали в Тернистых башнях Элая, ему отрезали яйца и скормили их струпопсам. А у тебя какое оправдание?
– Чему?
– Э-э, полному отсутствию яиц?
Мия показала на грудь.
– Э-э, ты вот это вообще видела?
– Ладно, ладно, – прорычала Эш. – Неудачное сравнение.
Они дошли до этажа Адоная. Мия взяла Эш за руку и, в точности как с Триком в читальне, потянула за тьму вокруг себя. Тьму, которая никогда не знала прикосновения солнц. Она чувствовала ее могущество. Свое могущество. Сплетая пальцами мрак, Мия натянула плащ из теней на них обеих, и девушки исчезли из виду, как дым на ветру.
– Я ни хрена не вижу под этой штукой! – прошипела Эш.
– Я же говорила, быть даркином не так уж весело. Просто держись рядом.
Парочка медленно покралась по коридору, руководствуясь только тусклым светом от аркимических сфер. Но, в конце концов, двигаясь в сторону тяжелой вони с медным привкусом, они вышли к комнате Адоная. Замерев у порога, Мия с Эш, прищурившись, заглянули внутрь. Адонай сидел у самой кромки бассейна, не отводя взгляда от крови. Его кожу испещряли багровые глифы. Как обычно, вещатель будет бдеть, пока все аколиты не вернутся из Годсгрейва.
Аалея объяснила, что несколько капель крови Адоная были смешаны с кровью в бассейнах на Свинобойне и в других часовнях Красной Церкви. Благодаря этому вещатель чувствовал, когда кто-то заходил в бассейн, и, если он того хотел, позволял им пройти обратно по Тропе. Он был как паук в центре большой алой паутины, сплетая ее из нитей собственной сущности. Мию до сих пор изумляло это колдовство – на фоне Адоная ее дешевые фокусы с тенями казались поистине жалкой магикой. Если консул Скаева и люминаты когда-нибудь узнают, что Красная Церковь обладает такой силой…
– Ладно, – прошептала Эш. – Вот каков план. Ты заходишь и отвлекаешь его. И пока он будет ослеплен тобой, я прокрадусь к нишам и стащу Троицу.
– Ослеплен мной? – прошипела Мия. – И как же мне его ослепить?
– Не знаю, ты у нас дерзкая. Используй свои чары, женщина!
Мия уставилась на нее, на секунду потеряв дар речи.
– …Зубы Пасти, Эш. «Использовать свои чары»? Это твой план?
– Ну, даже не знаю. Ты училась у Аалеи дольше любого из нас. Используй свою походку от бедра, которая так тебе нравится. Выпусти своих девочек на свободу или что-то в этом духе.
– Выпустить своих…
Мия ошарашенно захлопнула рот.
– Попытайся использовать слова, – вздохнула Эш.
– О, сейчас как использую! – наконец выдавила Мия. – Почему бы тебе не отвлечь Адоная, пока я – девушка, которая, как я напомню, превращает нас в почти гребаных невидимок в эту самую секунду – попытаюсь украсть Троицу?
– И как ты прикоснешься к ней, не пустив ленту, о невидимая?
Мия открыла рот, чтобы ответить. Закрыла. Вздохнула.
– Верно подмечено.
Эш кивнула. Посмотрела на нее в ожидании.
– Ну? Давай, вперед.
Мия закатила глаза. Откинула плащ из теней.
– Ладно.
Затем встала, постучала по стене и вошла в комнату Адоная.
– Вещатель?
Тот не открывал глаз, общаясь, как лунатик.
– Добрый вечер, аколит. Держишь путь в город? Шахид Аалея не посылала мне весточку.
– Нет. Прошу прощения, – Мия прошла глубже в комнату, отчаянно пытаясь придумать какую-то хитрость. – Я… хотела поговорить с вами.
– Коль так, скажи, о чем же будем слово молвить?
Взгляд Мии пробежался по картам, вырезанным на стенах. По разбитым островам Годсгрейва. По обсидиановой крепости Кэррион-Холла. По порту Фэрроу. Посреди резьбы виднелись начерченные кровью глифы, которые подрагивали и размывались, если она смотрела на них слишком долго. Из этой комнаты Красная Церковь могла попасть в любой город республики.
Ее взгляд остановился на карте, почти спрятанной в ворошащихся тенях, которую она не узнала. Большой расползающийся метрополис, больше самого Годсгрейва, его очертания и улицы не походили ни на один город из тех, что ей доводилось раньше видеть.
– Что это за место? – спросила Мия. – Я никогда его не видела.
– И не увидишь.
Мия посмотрела на Адоная с немым вопросом в глазах. Позволила молчанию говорить вместо нее, как учила Аалея. Но Адонай по-прежнему не открывал глаз, его губы изогнулись в прекрасной ленивой улыбке. Похоже, вещатель тоже хорошо знал ремесло Аалеи.
– Может, скажете, почему? – наконец поинтересовалась Мия.
– Его больше нет, – ответил Адонай.
– Как оно называлось?
– Ур Шуум.
– Это ашкахский, – заметила Мия. – Значит «Первый город».
Адонай вздохнул, источая скуку.
– Ты тут не для урока географии, маленький даркин. Говори, зачем явилась, и изыди, доколе голод мой не превозмог над терпением.