Мы потренировались, пройдясь по азам. Мы двигались по комнате, пока Астрид делала наброски, сидя у высокого витражного окна. Спустя два часа Хлоя уже обливалась потом, а вот я был сух, как пыль. Зато глаза у нее светились, и улыбка на ее лице была яркой, точно огонь в горниле.

– Он очень хороший учитель, – шепнула Хлоя Астрид, когда та присоединилась к нам.

– Я заметила. – Астрид чмокнула ее в потную щечку. – Но и ты блистала. Сражалась наравне с самой ангелом Элоизой. Тебе так не показалось, инициат?

– Отлично для… начинающего.

Астрид бросила на меня косой злобный взгляд.

– От такой похвалы ангелы бы зарыдали.

– Ничего, Аззи, – улыбнулась Хлоя. – Господь устроил так, что сперва мы учимся ходить, а уж потом бегаем.

– Уверена, скоро ты на голову превзойдешь нашего доброго инициата, ma chérie.

От такой похвалы Хлоя покраснела, совсем как я при нашей первой встрече.

Чары новиции Реннье могли ледник превратить в лужу, это уж точно. И все же…

– Займемся делом? До рассвета остались считаные часы, сестры-новиции.

– Oui. – Астрид кивнула. – Эта ерунда, боюсь, самая себя не прочитает.

Я легко вернул стол на место, а Хлоя пробежала глазами по полкам с книгами и сняла один древний том в окованном латунью переплете. Название на корешке было записано символами столь чуждыми, что у меня от них чуть не разболелись глаза. Я сел за стол, новиция Саваж – слева от меня, Астрид – справа: расположила альбом для набросков перед собой, под свет свечи, с ногами устроилась в кожаном кресле и положила себе на колени пыльный свиток.

Я взглянул на ее работы: оказалось, она делала наброски Хлои во время тренировок. Поразительно, как у нее получалось вложить столько жизни и энергии в простые штрихи.

– Прекрасная работа, новиция, – пробормотал я.

Астрид пожала плечами, грызя обкусанный ноготь.

– В детстве меня учили мастера Золотого дворца. Тогда у меня здорово получалось, зато теперь – одна ерунда.

– Будь это правдой, – сердито напомнила Хлоя, – настоятельница не взяла бы тебя в ученицы.

– Как будто у нее есть выбор, – фыркнула Астрид. – Глаза у Шарлотты уже сдают. Этой старой суке надо обучить преемниц, пока она еще может.

– Астрид! – ахнула Хлоя, осеняя себя колесным знамением.

– Что? Старая сука она и есть, уж поверь. Молодая сучка таких сразу видит. – Астрид пустыми взглядом посмотрела на зарисовки. Ее лицо напоминало прекрасную маску – такую, которую с младых ногтей в Золотом дворце учится носить дочь фаворитки. – Когда мама отправила меня обучаться изящным искусствам, она вряд ли думала, что я стану набивать серебряные рисунки на шкурах мальчишек-полувампиров, которые потом уходят помирать в темноте.

– Ну, пришлась-то ты к месту, – пробормотал я, поглаживая льва на коже под блузой. – Халид сказал, что у тебя зоркий глаз и твердая рука.

Астрид взглянула на мою грудь.

– Вообще-то ты у меня первый. Надеюсь, не больно было?

– Не особенно, – солгал я.

Она улыбнулась. Родинка у нее над губой была черна, как грех.

– Немного боли никому не повредит, а?

Хлоя, поджав губы, переводила взгляд то на меня, то на Астрид.

При виде струйки крови из носа Астрид у меня защекотало в животе, по коже побежали мурашки. Ржавчина и медь – их аромат пронзил воздух, ворвался мне в череп, ухнул в грудь и продолжил спускаться. Я, как обычно, причастился во время вечерней мессы, чтобы заглушить жажду, но все равно невольно отвел взгляд и пошарил в карманах пальто.

– Нос, – сказал я, протянув новиции платок.

– Ох, твою же мать, – зашипела Астрид и, запрокинув голову, пробубнила в платок: — Merci, через минутку пройдет.

Я тяжело сглотнул, давя жажду, загоняя вниз, мимо чресел, в подметки, где ей и было самое место. Стараясь не смотреть на Астрид, пока она не утерла яркую, сочную красную дорожку под носом. Хлоя вытаращилась на меня, а я почувствовал, как заострились клыки, и на мгновение ощутил стыд за то, кто я такой, за свое греховное происхождение, голод, за свою природу. Славно быть частью серебряного пламени, отделяющего человечество от тьмы, но ведь та же тьма жила и во мне. Об этом забывать не стоило.

Мы втроем устроились при свете свечи, и когда наконец бремя жажды отступило, я поразился тому, как же хорошо просто посидеть. Последние семь месяцев я только и знал, что потел, молился, охотился, проливал кровь. Вот уж не думал обрести такой мир в простом чтении. Слова брали меня за руку и переносили в неведомые страны, незапамятные времена, к немыслимым идеям. За годы в Сан-Мишоне, после всей пролитой крови и пота, после пройденных дорог в темноте, в библиотеке в компании девушек посреди ночи я усвоил величайший в своей жизни урок.

Жизнь без книг – жизнь впустую.

И все же я, когда мог, поглядывал на Астрид; от запаха ее крови щекотало кожу. Читала она быстро, будто ветер, проглатывая тома в то время, когда я одолевал лишь главы. Может, она и ругалась, может, и дерзила, но в чтении была столь же яростной, как я – в фехтовании. Эта девушка с книгами обращалась, как я – с клинками.