– Это серафим Талон сказал, что я слабокровка, а Серорук подозревает, что я происхожу из забытого рода вампиров. Рода жуткого, древнего и якобы сгинувшего века назад.

Астрид, заинтригованная, подалась вперед.

– Так твой отец…

– Я его не видел, но пришел сюда в надежде раскопать хоть что-нибудь среди этих архивов. Серорука спрашивать нельзя – он и так уже мне соврал. Они с Талоном даже спорили, не убить ли меня. Последние семь месяцев я прожил тут, считая себя нижайшим из низких, а тут выясняется, что у меня дар, способный сделать меня величайшим из угодников-среброносцев.

Астрид вскинула бровь.

– Так вот чего ты хочешь? Стать великим? Известным?

– Мою сестру убил холоднокровка, – свирепея, произнес я. – Амели было всего двенадцать, и вместо того, чтобы упокоиться в могиле, она восстала и сама превратилась в чудовище. Если, будучи здесь, я смогу спасти хотя бы одно дитя, уберечь хотя бы одну мать от того ада, который постиг мою мама, то приложу к этому все силы. И да, я, сука, хочу величия. А ты – разве нет? Разве ты не хочешь, чтобы твоя жизнь хоть чего-то стоила?

– Больше всего на свете. – Она глянула в окно, в ее глазах полыхнуло пламя, и она, словно в молитве, прошептала: – Я бы крылья вырвала у ангела, лишь бы улететь из этой клетки. Обрушила бы небо на землю, лишь бы выцарапать на нем свое имя.

Я кивнул.

– Лучше день прожить львом, чем десять тысяч – агнцем.

Сестра-новиция посмотрела на меня, склонив голову набок.

– Как интересно, – пробормотала она.

– Что именно?

– Ты.

Я осмотрел бесчисленные тома на полках вокруг нас. Сколько же там хранилось безмолвных тайн. Астрид побарабанила пальцами по лежавшей рядом книге.

– Проси вежливо, – сказала она.

– Чего?

– Здесь слишком много книг, в одиночку тебе их не перечитать. Даже будь у тебя тысяча ночей и умей ты читать на всех языках, на которых они написаны. А тебя в любой день могут снова отослать на охоту. И вот ты думаешь: раз уж она и так ищет сведения о мертводне, то, может, заодно поищет и что-нибудь про мой дар?

– Ты это сделаешь? Почему?

– Может, я благодарна тебе за, что ты за меня заступился на конюшне. Может, твой рассказ о сестренке растопил мое черное и высохшее сердечко. А может, мне просто нравятся твои милые серые глазки.

– Или ты хочешь, чтобы я был тебе должен. Как Кавэ, привратник Логан и Бог знает кто еще.

Впервые за ночь ее губы изогнулись в искренней улыбке.

– Знаешь, если не считать того, что ты нырнул в нужник, то для пейзана ты очень даже умный.

Я снова закатил глаза.

– Почему у меня чувство, будто я заключаю сделку с дьяволом?

– О, я вдвое коварнее дьявола, Габриэль де Леон, но мы с тобой ничего не заключим, если ты не попросишь вежливо.

– Что это вообще значит?

– Скажи «пожалуйста», что же еще?

Я присмотрелся к ней во мраке, и меня снова посетила мысль, что Астрид Ренье играет со мной. В Лорсоне достаточно было пристально глянуть на девку, и она уже была моей, а тут я ощущал себя откормленной мышкой, которая пытается торговаться с очень голодной кошкой.

Однако она говорила дело: в одиночку мне этот архив было не перерыть, и вот я опустился на колено и вновь легонько поцеловал ей ручку.

– Пожалуйста, ваше величество.

– Величество? – фыркнула Астрид.

Я пожал плечами.

– Ты же, мать твою, королева, не забыла?

Она блестящими глазами посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

– Oui. Мы с тобой славно поладим.

Габриэль умолк и снова налил себе вина. Он потерялся в воспоминаниях об ангельских глазах и дьявольской улыбке. Воспоминания эти, несмотря на выпитое вино, были все еще остры, точно битое стекло, и он опасался держаться за них слишком крепко – чтобы не порезаться, – но и отпускать не спешил. Держал так крепко, как смел.

– Де Леон? – позвал его наконец Жан-Франсуа.

– Мы засиделись на несколько часов, – сказал Габриэль, и взгляд его серых глаз прояснился. – Читали в тишине. Забавно, сколько всего можно узнать о человеке, если просто сидеть рядом с ним и держать пасть закрытой. Астрид Реннье читала бегло, на десяти языках самое меньшее. Сидела ровно, как благородная дама, ругалась как целая таверна матросов-оссийцев, а ногти грызла как девушка, хранящая слишком много тайн.

Она оказалась права: большая часть книг в запретной секции и правда как будто была написана одержимыми безумцами, но я приготовился к тому, что поиски могут занять месяцы. И мы с Астрид Реннье невозмутимо продолжали читать, расставшись примерно за час до рассвета:

– Божьего утра, инициат.

– До вечера, сестра-новиция?

Астрид улыбнулась.

– Вот как мы сильно очарованы?

– Я намерен как можно скорее добраться до сути.

Она склонила голову набок.