Впрочем, – великий, сука, Спаситель! – нас им было не достать. Это гнилое войско накатило потопом, но, едва коснувшись нашего света, разбилось, как вода о камень. Татуировки ослепляли их, а сребросталь косила, точно серп – пшеницу. Воздух наполнился пеплом и брызгами крови, а снег пропитался красным. Сверкнула молния, и я обернулся на северный гребень, разглядел там крошечные фигурки братьев Ноама и прочих кузнецов, что зарывали в снег у основания наноса бочки с игнисом. Над головами у нас свистели серебряные пули, бившие во тьму за пределами круга света. Черепа разлетались, кости крошились, и порченые падали.

Всякий знает, что война – сущий ад, холоднокровка, но есть в ней и частица рая. Дикая радость от того, что стоишь на ногах, а не падаешь, как того желает враг. Я не чувствовал тела. Меня царапали, ломали мне кости, но боль?.. Боль я оставил врагам. Боль и серебро.

А потом явился он.

Как будто змея коснулась зубами моей кожи. Тоскливая бесконечность бессчетных лет, прах усыпальниц забытых королей, бремя непостижимого естества, чуждого разума – они навалились на меня, придя из долгой, безрадостной ночи.

От Вечного Короля.

Вампир словно предстал передо мной во плоти: кожа, волосы, глаза – бледные, как снег, выцветшие за прошедшие, полные безнаказанных преступлений века. Юноша, сказочный и вечный, прекрасный и кошмарный, окутанный таким плотным, холодным, горьким и тоскливым отсутствием света, что у меня чуть не замерзло сердце. Он обратился ко мне мысленно, с другого конца пропитанной кровью снежной пустоши, и слова его прозвучали песней, сулящей миру погибель.

– Я тебя вижу.

– Великий Спаситель… – прошептал я.

– Я тоже его чувствую, – ахнул Аарон.

Порченые напирали, а наша сребросталь горела священным светом и алела от крови. Но я вдруг понял: эта нежить – ничто, по сравнению с тем, что следовало за ними ровным шагом, неумолимо, неотвратимо, неспешно, дабы не разрушить образ. Он приближался в окружении детей и внуков, ведя свое племя, кошмарный двор крови, и на их стороне было все время сущего мира.

У меня спиной прокричали:

– Габриэль!

Астрид…

– ГАБРИЭЛЬ!

Сердце ухнуло вниз. Я обернулся на склон, увидел факелы, горящие на бледно-сером фоне – это брат Ноам и прочие кузнецы метались во тьме и в свете пламени. Они падали, один за другим, ведь среди них мелькала знакомая фигурка, похожая на тень.

Тень, закутанную в красное.

– Лаура…

– Я обругал себя. Конечно же, эта нечестивая сука должна была явиться, чтобы встретить отца на перевале Годсенда. Лаура Восс напала со спины, точно вор, а я как дурак оставил тылы без прикрытия. Похоже, Ноам и остальные успели заложить заряды, но Лаура рвала кузнецов в клочья, не позволяя никому поджечь запал…

– Сдержишь их? – крикнул я Аарону, разрубая очередного порченого.

– Ценой жизни!

– Как дам сигнал – бегом на склон!

– Ступай, Львенок! – проорал Батист. – Господь с тобой!

Я кинулся наверх, к гребню. Рвались серебряные бомбы, распускались бутоны вспышек, лилась кровь. Кузнецы дрались отважно, но они были братьями очага, а не охоты и сражались против дочери Вечного Короля.

Их факелы гасли, погружая гребень во тьму. Небо вспорола ослепительно яркая дуга молнии, и я увидел на фоне снега ярко-красную тень, мелькнувшую в сторону башни Санаила, откуда стреляли сестры.

– Шарлотта, назад! Астрид, БЕГИ!

В темноте раздался крик, и сердце у меня сжалось, но вот я оказался среди сестер и новиций. Вскинул меч и кинулся к вампирше, омытой светом моей эгиды. Руки Лауры были по самые плечи в крови, рот и шея – окрашены багрянцем; всякое сходство с красавицей, которую я видел в Косте, пропало. Теперь я видел чудовище в истинном своем страшном обличье.

Ускользнув от удара и выйдя за круг света, принцесса вечности встала во весь рост. Красное платье струилось вокруг нее дымкой на морозном ветру, а длинные рыжие волосы липли к мокрой от крови коже.

– Прочь! – зло велел я ей. – Во имя Господа и Спасителя!

– Однажды я говорила тебе, мальчик: Бог не властен надо мной.

Сестры сгрудились позади меня, ища спасения в свете эгиды. Среди них была Астрид, я ее почувствовал и тихо вознес благодарственную молитву. Но на снегу лежали тела других сестер – растерзанных и истекающих кровью; среди павших были привратники Логан и Мика. Аарон с Батистом внизу сдали позиции и пятились под натиском неумолимого прилива. До того как легион взберется на гребень и перевалит на другую сторону хребта, оставались считаные секунды.

Лаура улыбнулась, и я ощутил, как мне в голову втекает ее яд.

– Ты падешь предо мной на колени, слабокровка. И я распробую тебя насмерть.

Мою кожу серой коркой покрывали пепел и кровь, а моя эгида горела священным огнем. Лаура прищурилась, глядя на него, и я метнул последнюю бомбу. Опаленный, махнул мечом, вкладывая в удар всю силу, и сталь достигла цели. Вот только кожа Лауры была как камень, а кулак тараном врезался мне в живот.

Из меня вышибло дух, что-то внутри порвалось. Отлетев назад, на камень, я сквозь черные звезды перед глазами увидал, как Лаура склонилась надо мной и потянулась, готовая добить.