На двенадцатый день налетела буря, и мы уже не видели рассвета. Морозы ударили лютые, и еще с полдюжины человек не смогли забраться в седла, и среди них была малышка Хлоя. Мы решили, что они останутся и направят Золотое войско, когда оно придет на подмогу, тогда как остальные пойдут к перевалу пешком. Дорога для повозки была слишком опасна, и пришлось нам с братьями тащить бочки через серые сугробы на спинах. Впервые в жизни я испытал благодарность за темную силу, которой благословил меня отец.

Наступила ночь, но у костра не звучало гимнов. Мысль о воинстве, которое может перевалить через эти горы, давила на всех, а над головами у нас нависли такие слои снега, что никто не решался произнести ни звука. Отчим научил меня читать лед и снег. Я помнил: в рассказах о том, как шум вызывает лавины, правды нет, но вдруг за нами подслушивали в темноте. Поэтому мы молчали.

На следующий день мы продолжили восхождение, но теперь с холодом и воющим ветром сражалось всего две дюжины человек. Даже в полдень мы видели только бледный свет наших фонарей да краткие проблески молний, пронзающих вершины. И вот наконец к закату ветер ослаб, а мы вышли на перевал между Огнем и Кровью.

Две дозорные башни-близнеца гордо стояли под натиском бури, устремленные ввысь, словно обращенные к небу персты. Возвели их еще во время Войн веры, по образу ангелов, в честь которых эти пики и получили имена. Ветер дул с севера, и башню Гавриила почти занесло; из снега торчала лишь темная рука. Сугроб напоминал склон отвесной горы глубиной в сотню футов и весом в несчетные тонны. Вот мы и устроились под защитой распростертых над нами крыльев Санаила.

Рядом со мной рухнул Аарон: он высоко зашнуровал воротник для защиты от ветра и привалился к бочке, пытаясь отдышаться. Батист сгорбился, кутаясь в обледенелые меха, вглядываясь в просторы долины по ту сторону перевала. Настоятельница Шарлотта и ее сестры – среди которых была Астрид – стояли, сгибаясь под ветром. Вот уж не думал, что новиция Реннье выстоит и дойдет с нами.

Поначалу мы ничего не увидели, даже когда сверкнула, озарив серые просторы с тальгостской стороны хребта, молния. Склон внизу и деревья скрывались под невероятно глубоким слоем плотного снега: никакая армия людей не сумела бы пересечь эту гибельную пустошь, не замерзнув насмерть или не вызвав лавину.

Зубы у меня стучали так сильно, что я едва мог говорить.

– Есть у к-кого-нибудь в-выпить?

– Б-б-больше н-н-нет, – прошипел Логан.

– Ничего не вижу, – выдохнув пар, сказал де Косте – Ж-ждать д-долго нельзя. Мороз уб-бьет нас, Габриэль.

– Какие н-новости, братья? – окликнула нас Шарлотта.

Батист достал окованную серебром подзорную трубу. Я вытащил свою и устроился подле него, осматривая долину внизу. Тянулись минуты, а я так и не увидел ничего, ни следа опасности на мерзлых просторах. В голове мелькнула мысль, что Несметный легион уже миновал проход, но я отмел ее как глупость: мы бы тогда встретились по пути наверх. Тогда меня посетила тщетная надежда, вдруг я ошибся и прямо сейчас силы Вечного Короля волнами разбиваются о стены Авинбурга. Но вот сверкнула молния, и у меня сперло дыхание, когда на краткий и яркий, как утерянные дни, момент среди озаренных вспышкой серых вихрей я разглядел то, что взбиралось на гору.

– И это были… – сказал Жан-Франсуа.

– Вампиры.

Габриэль сглотнул.

– Тысячи и тысячи вампиров.

– Благой Спаситель, – шепотом взмолился я.

– Ч-что ты видел? – вскинулась Шарлотта.

Батист опустил подзорную трубу и тихо ответил ей:

– Они ид-дут.

– Много? – спросила Астрид.

Я оглянулся на нее и, тяжело сглотнув, сказал:

– Много.

– А нас всего две дюжины. – Батист обернулся к Аарону. – Две дюжины против тысяч.

Я оглядел наш отряд: все до единого боялись и смотрели на меня, на человека, который их сюда привел. Они знали, как тонок лед у нас под ногами и как велики шансы умереть. На тех замерзших склонах, в тени ангельских крыльев я кое-что усвоил – о том, каково вести за собой людей. Неважно кого.

– И что же? – спросил Жан-Франсуа.

– Когда твой мир катится в тартарары, нужен лишь тот, кто говорит уверенно. Так, будто знает, что делать.

– Во время испытания крови, – заговорил я, – серафим Талон сказал мне, что в величайших ужасах рождаются величайшие герои, а брат Серорук любил повторять, что быть героем – глупо, и героя поджидает дурная смерть, вдали от дома и очага. – Я перекрикивал ветер, пытаясь разжечь пламя, которое прогнало бы холод. – Мне кажется, правда где-то посредине. Один или два подвига – именно их ищет мудрый. Одно или два мгновения, которые продлятся жизнь. И этот миг – тот самый. Миг, вспоминая который, вы улыбнетесь на смертном одре. Другие будут жалеть, что не разделили его с вами. И рассказывая о нем за многие мили отсюда, спустя многие годы, вы скажете: в то мгновение – а может, оно будет не единственным – я стоял среди героев и был одним из них.

Я оглядел своих людей и обнажил клыки в свирепой улыбке.

– Миг настал.

Аарон кивнул.

– Настал.