– И что вас так утомило, мадемуазель?

– Все это. – Она обвела залу жестом руки. – Все те же старые лица, все те же старые беседы. Все – то же, что и год назад, и два. – Она присмотрелась ко мне из-под длинных темных ресниц. – Кроме вас, разумеется.

Я протянул в ее сторону поднос.

– Могу ли я предложить вам выпить, мадемуазель?

Выгнув бровь, девушка взяла бокал.

– Перестаньте, вы точно такой же слуга, как и я. Вы приехали сегодня с Аароном и еще двумя людьми: с тем, у которого кислая мина, и тощим, с сальными усами. Кто вы?

Хотел бы и я спросить ее о том же, но, как и полагалось порядочному слуге, опустил взгляд в пол.

– Совершенно обыкновенный человек, мадемуазель.

– Хм-м-м. – Она хмыкнула. – Это уже мне решать.

Оглядев меня еще раз напоследок, юная дама развернулась на полированных каблучках и вернулась к остальным гостям. Я же покачал головой и снова стал рассматривать присутствующих. Бальная зала барона де Косте кишела людьми вроде этой девушки, и все они были именно такими, какими я их себе и представлял: краснеющая инженю, симпатичный молодой повеса; пьяный лорд и улыбающийся змей. Моя рука скользнула во внутренний карман, где напротив сердца, сложенный, лежал подарок на именины. Мой портрет, нарисованный Астрид. Меня окружали красотки в старом бархате и атласе, корсетах из китового уса и золотых ожерельях, а я думал только о той, что носила простые белые одежды новиции.

Я скучал по ней.

Начался пир, пошел кутеж, пары закружились по зале под красивую песню. Барон де Косте сидел в окружении своих лордов: их грубый смех то и дело вспарывал воздух, точно ржавые ножи. Шло время, а наша добыча все не показывалась, но я, оглядывая зал, сообразил, что у меня беда иного рода.

Пока баронесса де Косте развлекала небольшую группу высокородных дам, Аарон оторвался наконец от матери и сидел за круглым столом, окруженный молодыми красавицами. Обряженные в шелка и улыбающиеся, очарованные дамы так и льнули к вернувшемуся домой симпатичному златовласому барчуку. Но глядя, как он разрумянился, пропуская бокал за бокалом, я безошибочно понял: он стремился нажраться.

Здесь и сейчас?! Я, сука, поверить не мог.

Бросив тихое ругательство, я с сердитой миной подошел к его столу.

– Ах, прелестно. – Одна из барышень так и налетела на мой поднос. Забрала оставшиеся напитки и кивнула в сторону кухни. – Принеси еще, garçon. Да поживее.

Де Косте поднял на меня взгляд и улыбнулся.

– Ты слышал мадемуазель Моник, пейзан.

Меня так и подмывало вытащить этого испорченного говнюка из-за стола и где-нибудь в укромном месте научить его уму-разуму при помощи кулаков. Но мы все еще были на охоте, сколь бы ни казалась она бесплодной. Поэтому я не стал устраивать сцен и, отвесив компании в шелках самый раболепный поклон, на какой был способен, – то есть совсем не почтительный, – улыбнулся как можно паскуднее (словно оссийский сборщик податей).

– Прошу прощения, мадемуазель, но у меня послание для лорда де Косте от барона.

Барышни вопросительно взглянули на Аарона, и тот, закатив свои голубые, как у младенца, глазки, извинился и попросил девушек удалиться. Я дождался, пока они отойдут подальше, затем присел рядом с барчуком и, вылепив на лице вежливую улыбочку, заговорил с таким отвращением, будто мне в рот нассали.

– Ты, сука, рехнулся?

Аарон сделал еще глоток вина.

– В чем дело, слабокровка?

– Мы на охоте, а ты набрался так, что на ногах не стоишь!

– Час поздний, а Лункуа все нет. Мне думается, гадюка учуяла собак, идущих по ее следу. Так что, oui, я, сука, выпиваю. – Аарон обвел взглядом гуляк, а потом искоса посмотрел на меня. – Ты, кстати, в этих чулках просто смешон.

– Как мило, что ты заметил, придурок.

Его ухмылка сделалась шире.

– Если тебе от этого легче, то моя кузина тоже заметила.

Я проследил за взглядом Аарона и увидел группу милых молодых женщин, что разглядывали меня поверх вееров. Среди них я приметил ту самую, с волосами цвета осеннего золота – она внимательно смотрела на меня синими глазами. В стороне я заметил еще девушек, которые наблюдали за нами: хищник у нас в крови всегда притягивает внимание. Эти люди понятия не имели, кто мы, но сердце подсказывало им, что порода наша иная.

– Вероника весь вечер на твои ладные икры заглядывается. – Аарон поднял кубок, и златовласка с улыбкой подняла в ответ свой. – Когда ее отец переберет и перестанет что-либо замечать, жди от нее приглашения. Обожаю эту сучку: семья семьей, но ее порода просто не может не перепихнуться с прислугой.

– Ее порода?

– Бедная маленькая богатенькая девочка. – Аарон со вздохом огляделся. – Все они. Такие банальные.

Я заскрипел зубами, глядя, как он, не сводя глаз с отчима, допивает вино. Барон де Косте развлекал лордов скабрезной шуточкой, и те послушно, точно натасканные щенки, хохотали. Аарон презрительно покачал головой.