Прекрасная – об этом в первую же очередь вспоминали все. Перед ее коварным обаянием не могли устоять ни мужчины, ни женщины. Охотилась она в кругах высшего общества – в шелковом убранстве, источая лесть, – и ударяла, словно паук, на прощание по сыновьям и дочерям знати.

Сопровождало ее полдюжины спутников. Первый, еще один холоднокровка, выдававший себя за ее сына – черноволосый лощеный юноша по имени Адриен. Остальные пятеро прислуживали им. В Толбруке, прямо как в Скайфолле, Лункуа сообщила олдермену, что собирается осмотреть участок на склоне. В крепости Циирфорт за высокими стенами завороженный капитан устроил очаровательной даме и ее милому сыну экскурсию по гарнизону, а после его дочь нашли убитой в собственной кровати. Мы пока еще не понимали, почему вампирша атакует именно города вдоль хребта Годсенд, но занималась она этим намеренно. И мы отставали от нее на шаг.

Близилась холодная поступь зимосерда, реки уже сковало ледяной коркой. Мы остановились в тени покрытого снежной шапкой пика Элоизы, ангела воздаяния. Чуть дальше к северу высилась гора Рафаила, ангела мудрости, а в долине меж этих двух гор располагалась следующая остановка на нашем многомесячном пути – богатейший городок сребродобытчиков в провинции и, по совпадению, ставка Ааронова отчима.

Владения барона Косте.

С Аароном я все еще был на ножах. Верил, будто это он пытался убить меня тогда в Сан-Мишоне и случайно погубил бедняжку Ифе. От мысли, что мы едем в его отчий дом, что мне надо будет спать среди его людей, становилось не по себе. Отношение Аарона ко мне не изменилось: по ночам он наблюдал за мной через костер молча и с угрозой во взгляде, – но я рассчитывал, вдруг вблизи родного гнездышка наш барчук хотя бы немного повеселеет. О матери он отзывался неизменно тепло, и, казалось, предстоящая встреча должна его радовать.

Однако день ото дня он становился только мрачнее.

Ночью накануне прибытия мы остановились в пещере в восточном склоне Рафаила. Наши сосья сгрудились у входа, и снежные хлопья липли к их мохнатым шкурам. По пути Талон обучал нас с Аароном премудростям защиты разума, и хотя мне претило, что серафим копается у меня в мозгу, я знал: вампиры клана Восс умеют читать мысли слабых. Поэтому пусть лучше в них лезет Талон, чем один из Воссов, ведь первый укрепит мой разум, второй – разорит его.

Покончив на сегодня с уроками, серафим протянул руки к огню.

– Великий Спаситель, от такого мороза кровь в жилах стынет.

Потирая саднящий лоб, я глянул в сторону севера.

– И реки в руслах тоже.

Аарон посмотрел на меня и кивнул. Может, мы с ним и были не в ладах, как лед и пламя, но насчет этой угрозы мнение разделяли.

– Скоро Вечный Король выступит из Тальгоста.

– Возможно, – проворчал Серорук. – Но не наверняка. Терпения у древних вампиров в избытке. Фабьен Восс выступит, когда будет готов.

– Мы мало что делаем, – хмуро произнес Аарон. – Гоняемся за тенями и призраками.

– Старожил крови Восс не просто так перевалил через хребет Годсенд, де Косте, – прорычал Талон. – Остановив Лункуа, мы не дадим ей исполнить свою роль в планах Фабьена.

Мы молча уставились в огонь. Умом я понимал, что надо проявить не меньшее терпение, чем наша добыча, но, как и де Косте, чувствовал, что за Марианной Лункуа мы гоняемся уже целую вечность. Над Нордлундом, словно топор палача, нависла угроза вторжения. Армия императора разделилась на два гарнизона и стояла в фортах – Авинбурге, на севере, и Шаринфеле, на юге, – а мы так до сих пор и не знали, куда придется удар.

– Благая Дева-Матерь, – прорычал я. – Это место холодное, как сиськи болотной ведьмы.

Глаза серафима Талона сверкнули под черными дугами бровей. Пригладив длинные усы, он порылся в седельной сумке и достал из нее серебряную флягу. Сделав из нее большой глоток, протянул мне. Я даже со своего места уловил запах водки.

– Merci, но нет, серафим.

– Ну же, слабокровка. – Талон ткнул мне флягой в лицо. – Отвергая щедрость, наживаешь врага. Так говорит Господь, а в Писании не сказано, что пить грешно.

– Дело не в грехе, серафим. Просто неохота идти по стопам отчима. Пьяный, он сущий дьявол.

– Хмф. – Аарон потянулся за флягой. – И мой тоже.

Моргнув, я воззрился на то, как де Косте прикладывается к фляге и делает длинный неспешный глоток. Наш барчук всегда говорил лишь о матери, и ни разу – о мужчине, что его вырастил.

– Мой отчим был солдатом, – признался Серорук. – Любил выпивку. Помню, как-то вечером он в стельку напился и потерял ключ от дома. Так что когда наконец добрел до двери, то влез в окно и забрался в кровать, в которой, как он думал, спала мама. Оказалось, он влез в дом магистрата и улегся с его женой.

Над костром зазвучал смех, и даже Серорук изобразил тень улыбки.

– Магистрат не обрадовался.

– О, а как насчет его жены, наставник? – спросил я.

Серорук невозмутимо посмотрел на меня.

– Это ты у нее спроси, малец.

Я снова засмеялся и поплевал на оселок, которым точил Львиный Коготь.