Грудь Гейба двигается подо мной, как будто он делает движение рукой, но мои глаза остаются закрытыми. Я устала, слишком устала, чтобы разбираться с ними, а с ним так тепло и уютно.

Он шепчет: — Ее узы снова вышли наружу. Я сделал все, что должен был, как мы все и договаривались, чтобы остановить их от полномасштабного террора уз на всех в доме, кто не является ее Связным. Возможно, она все еще исцеляется, или… это гнездование? Или что-то вроде этого? Ей нужна кожа и запах, а ее узы не хотят, чтобы с ними спорили.

На мгновение становится тихо, а затем Грифон говорит: — Хорошая работа. Все остальные уже ушли, и остался только скелет персонала, так что мы сможем поднять ее наверх, ни с кем не столкнувшись.

Я снова слышу движение, а затем Гейб говорит: — Если ты собираешься взять ее, тебе нужно снять рубашку. Сейчас она не интересуется одеждой.

Умный мальчик, я определенно хочу кожу.

Возбужденные, бьющиеся в истерике узы. Я немного задыхаюсь, и Гейб снова напрягается, словно боится, что мои узы вот-вот разрушат их дерьмо, а его рука снова гладит меня по позвоночнику. У него очень хорошо получается успокаивать и гладить меня. Честное слово, я могу начать мурлыкать.

— Я отведу ее наверх, Гейб. Ты иди вперед и проследи, чтобы никто не пользовался этим коридором или лифтом.

— Она останется в твоей комнате? Она очень настойчиво говорила, что не будет этого делать.

Руки Норта крепко обхватывают меня, когда он поднимает меня, и Гейб вскакивает на ноги, тут же хватая свитер, чтобы прикрыть мою спину. Я утыкаюсь лицом в шею Норта и дышу им, впитывая все, что мне может быть нужно и от него.

Мне просто нужно вернуть Атласа, и тогда, возможно, я снова стану цельной.

— Я убью свою помощницу, если придется, никто не ворвется ни в одну комнату этого дома. Мы находимся под охраной, и если Олеандр захочет спать в другом месте, она сможет это сделать, когда проснется. А до тех пор она останется со мной.

О, мне это тоже нравится. Мне это очень нравится.

Я открываю глаза от звука включившегося душа, и руки Норта напрягаются вокруг меня, когда он перестраивается, чтобы подставить руку под струю воды, проверяя температуру. На мне все еще свитер Нокса, но штаны уже сняты, и я осталась в нижнем белье, а мое лицо прижато к его шее, так что я снова окружена его запахом.

Я прочищаю горло и стараюсь не звучать как смущенный ребенок, говоря: — Я проснулась. Ты можешь просто положить меня.

Он не отвечает мне, так как полностью заходит в душевую кабинку, а затем садится на встроенную мраморную скамью, которая идет вдоль одной из стен, все еще прижимая меня к своей груди. Мне действительно стоит вынуть лицо из его плеча и посмотреть ему в глаза, но мы вместе в душевой кабинке, и я чувствую легкое головокружение от того, что здесь сейчас происходит.

Особенно та часть, где я не имею ни малейшего представления о том, что это такое.

Я снова прочищаю горло, и наконец он говорит: — Тебе нужно что-нибудь выпить? Когда ты в последний раз что-то ела? Твои узы не примут от нас ничего, пока контролируют ситуацию.

Вот дерьмо.

Как долго мои узы контролировали ситуацию, и что, черт возьми, они делали, если он здесь, прижимается ко мне и тянет меня в душ?

— Сегодня утром… или как долго я спала? Может быть, вчера.

Он кивает и начинает стягивать свитер, чтобы снять его с моего тела. — Сегодня утром. Ты спала всего час. Я подумал, что ты проспишь душ.

В тот момент, когда он стягивает свитер с моей головы, я понимаю, что под ним ничего нет. Наконец я немного приподнимаюсь на его коленях, чтобы освободиться от него, и выхожу из себя, обхватывая руками грудь и бросая на него очень скандальный взгляд.

Его лицо не меняется, а его тон становится добрым, но в то же время очень фактичным, когда он говорит: — Нет ни одного из твоих Связных, кто не видел бы тебя обнаженной до пояса, Олеандр. Мы все держали тебя, пока ты исцелялась.

Я застонала и уткнулась лицом в ладони, отчаянно желая снова потерять сознание и забыть, что этот разговор вообще имеет место. — Есть ли еще что-нибудь совершенно постыдное, что я сделала? Пытались ли мои узы снова напасть на кого-нибудь из вас, или на этот раз я буду избавлена от этого ужаса?

— Что бы тебе ни понадобилось, наш долг и честь — предоставить это.

У меня нет слов, чтобы даже попытаться ответить на это, и в любом случае, это ничего для меня не значит. — Что, черт возьми, произошло, пока меня не было? Откуда все это взялось? Последнее, что я знала, ты мне не доверял. А теперь ты здесь с мягкими словами и предлагаешь мне все, что я захочу… Я сейчас так чертовски запуталась. У кого из нас травма головы, из-за которой я должна сейчас сходить с ума?