Я шарю вокруг, пока не зацепляюсь за руку Гейба, и отступаю в сторону, пока не упираюсь в его тело. Он принимает меня без вопросов и колебаний, поворачивается ко мне и защитно обхватывает меня свободной рукой.

Когда я поднимаюсь на цыпочки, он наклоняется, чтобы встретить меня на полпути, наклоняя голову, чтобы я могла прошептать ему на ухо: — Отведи меня куда-нибудь, пожалуйста. Куда-нибудь, где мы можем быть одни, но все же рядом. Я не могу… Я не могу справиться…

Он смотрит на меня так, словно ожидает, что я разрыдаюсь, с неясным подобием паники, а затем успокаивающим тоном говорит: — Хорошо, я могу это сделать. Давай, Связная. Я знаю, куда идти.

Он ведет меня по коридору, которого я никогда раньше не видела — место просто смешное, — а потом мы заходим в небольшой альков, вырезанный в одной из стен. У входа стоит большое растение в горшке, которое частично закрывает диван, встроенный в стену, и небольшой книжный шкаф со старыми томами.

Дрейвены очень любят свои книги.

Гейб подтаскивает меня к дивану, который размером с двуспальную кровать и покрыт европейскими подушками, и когда он садится на него, я еще немного оглядываю пространство. Оно слишком открытое, более открытое, чем то, на что я рассчитывала, и мои узы снова и снова начинают клокотать в груди.

Я издаю недовольный звук в горле, и Гейб лениво ухмыляется мне, даже если это кажется немного вынужденным, и говорит: — Здесь не так много вариантов, Связная. Я работаю с тем, что у нас есть.

Когда мои глаза снова становятся черными, его ухмылка ослабевает, и он сглатывает, но я двигаюсь, чтобы стянуть его футболку через голову и толкнуть его на стул. Я хочу раздеться и прижать наши тела друг к другу. Черт, чего я действительно хочу, так это трахать его у стены, пока его запах не пропитает всю меня, а его сперма не стечет по моим ногам самым жестоким и очевидным образом, но мои чувства все еще слишком хорошо осведомлены обо всех лишних телах в доме и огромном проеме в этот маленький альков, куда он меня привел.

Я не хочу, чтобы кто-то видел то, что принадлежит мне.

Поэтому вместо этого я свернулась калачиком на его груди, прижавшись ухом к ровному биению его сердца, и зарылась в его тепло. Он медленно двигается, чтобы обхватить меня руками и прижать к себе, как будто боится, что это вызовет у меня какую-то животную реакцию, в результате которой он лишится конечности. Моим узам нравится такое уважение с его стороны.

Тот факт, что он так уверен в том, насколько я на самом деле опасна, как-то успокаивает.

Я вздыхаю, расстроенная тем, что между нами по-прежнему много слоев, и откидываюсь назад, чтобы стянуть с себя свитер. Гейб тяжело сглатывает, на его щеках появляется яркий румянец, когда он видит меня обнаженной до пояса, но он не пытается остановить меня. Когда я снова тесно прижимаюсь к нему, он хватает свитер и накрывает меня со спины. Еще одно очко в его пользу. Моим узам нравится, что он жаждет меня так же сильно, как я жажду его.

— Ты можешь вернуть их обратно? Если я пообещаю не отходить и не прикрывать нас обоих? Гриф убьет меня, если снова увидит тебя в таком состоянии, — бормочет Гейб, и я снова отбрасываю свои узы на задний план своего сознания.

Он делает глубокий вдох, когда чувствует, как ослабевают мои узы, его рука поглаживает меня по позвоночнику одним длинным движением, от которого я почти распласталась на нем. Недели сидения в лагере Сопротивления заставили каждый дюйм моего тела напрячься и болеть.

— Фу, от меня, наверное, воняет. Как ты можешь терпеть, что я сейчас так близко к тебе? — бормочу я, а он пожимает плечами.

— Может быть, если бы я обратился, тебе было бы плохо, но потребность иметь тебя здесь больше, чем твоя вонь до сих пор. Кроме того, чтобы твои узы были счастливы, важнее, чем немного грязи и пота.

Он тихо посмеивается над моим ворчанием под нос, но когда я пытаюсь отстраниться, он просто крепко сжимает меня в объятиях и снова начинает гладить мой позвоночник, пока я не превращаюсь в лужу прямо на нем. Возможно, я отчаянно хочу принять душ и выспаться в удобной кровати, но этот маленький момент между нами? Это похоже на чистую магию, и я знаю момент, когда мои узы начинают вытягивать из него энергию.

— Ты снова светишься. Черт, кажется, я тоже.

Мои глаза как будто весят миллион фунтов, когда я бормочу, мой голос хрипит от усталости: — Прости за это. Мне кажется, я краду твою энергию.

Его ответ доносится до моего мозга, как сон, шепотом, но со смыслом. — Бери. Бери все, что хочешь, только, блядь, не бросай меня снова.

Я резко просыпаюсь от того, что два очень резких Связных говорят друг с другом, обращаясь к нам обоим неизвестно сколько времени спустя.

— Что, черт возьми, происходит?

— Ты на виду. Где, блядь, ее верх?