– Ты уже встречалась с Эзрой на гонках. Я мечтал о таких родителях, как Скарлетт и Уилл. Мама Эзры часто пекла нам с братом клубничный пирог. Помню, я всегда забирал его себе, но потом меня сжирала совесть, поэтому я отдавал половину брату.

Моих губ коснулась улыбка.

– Такой эгоист.

– Понимаешь, откуда это взялось?

Я нашла глазами его насмешливый взгляд и съязвила:

– Понимаю ли я, почему ты вырезал на моем бедре свои инициалы? О, конечно, потому что ты очень любишь клубничный пирог.

Бишоп тихо засмеялся. Мое сердце затрепетало от того, каким красивым его делала улыбка. На левой щеке появилась едва заметная ямочка, которую мне захотелось поцеловать.

Помогите?

Продолжая слегка улыбаться, Бишоп перевел взгляд за окно.

Его глаза наполнились печальным блеском.

– Когда родителей Эзры не стало, мы испекли пирог и принесли его матери на могилу. Мой брат умеет готовить, но я чуть не сжег кухню, пока месил тесто. Это было отвратительно.

Я сморгнула непрошенную слезу, когда подумала о том, что единственные взрослые люди, которые о нем заботились, оказались глубоко под землей.

Значит, всё так, как я и предполагала. Родители не давали ему тепла и заботы, поэтому он относился к любви как к запасному колесу.

– Я научу тебя.

Наши взгляды столкнулись, и невысказанный вопрос повис над головами.

– Чему?

– Агнес и мама всё детство провели со мной на кухне. – Я проглотила другой ответ. – Уже в десять лет я готовила такие блюда, которые не готовят даже в ресторанах.

– Агнес – это…

– Мама моего отца, – ответила на его задумчивый голос. – Порой мне кажется, что меня вырастила она, а не родители. Конечно, раньше они любили меня, но именно Агнес учила меня считать, играла со мной в мяч, помогала понять, что такое дружба и любовь. Отец всегда был занят работой, а после ухода мамы…

Я прервалась, но Бишоп не торопил меня. Лишь неотрывно наблюдал за каждым моим движением и на самом деле слышал, а не слушал, как все остальные.

– После ухода мамы всё изменилось.

– Печальная история, – прошептал он.

Я пожала плечами.

– Какая есть.

Чтобы избавиться от гнетущих мыслей, я снова двинулась по комнате и присела на одну из кроватей. Почему-то мне сразу показалось, что она принадлежала Бишопу. Заправленная красным постельным бельем и пахнущая корицей.

Подняв голову, я заметила его тяжелый взгляд. О, черт, мне не стоило сюда садиться? Я слишком давила на него своим присутствием?

– Прости.

Я начала подниматься, но Бишоп покачал головой.

– Всё в порядке, можешь остаться. Просто странно видеть кого-то в этой комнате.

– Почему?

– Мы никого сюда не приглашали.

– Вау, это так… странно? Думала, братья Картрайты часто приводят к себе девушек… А кто из вас старше? – поинтересовалась я.

– Он.

Я отметила, что Бишоп ни разу не назвал его имени.

– Брат воспитал меня, хотя я постоянно его отталкивал. Знаешь, есть такие люди, которые избегают привязанности, потому что боятся потерять, разочароваться или остаться с разбитым сердцем? – Он улыбнулся, но его глаза, вновь обратившиеся к окну, остались пустыми. – Порой мне и сейчас тяжело смотреть на него. Стыдно за свое поведение.

– Ты очень его ценишь – это чувствуется.

– Так и есть. Но я боюсь, что потерял слишком много времени… – едва слышно признался Бишоп.

Впервые взгляд карих глаз был таким жалостливым и виноватым. У меня сжалось горло от чувств, а руки зачесались, умоляя обнять его.

– К нему и так всю жизнь ужасно относились. Мой отец действительно жестокий человек, Дарси, именно поэтому ты не можешь работать в клубе. Он научил меня убивать, пытать, драться. Всё это, – Бишоп обвел себя рукой, – благодаря ему. Мать же…

Его челюсти сжались.

– Ты можешь не рассказывать, если не хочешь, – мягко перебила я.

Бишоп тяжело задышал через нос, сжимая и разжимая кулаки. Во мне вспыхнуло беспокойство: я никогда не видела его настолько разбитым и поверженным. Мне нужно было оставаться на месте, но я подошла к нему и положила ладони на его горячую грудь.

– Эй, Би? Ты меня слышишь?

Он прикрыл глаза и коротко кивнул.

Я мягко провела руками вниз по подтянутому телу, после чего переместила их ему за спину и крепко сжала Бишопа в объятиях.