─ Братишка, ты опаздываешь в белоснежное королевство. Не хорошо заставлять Ее Величество ждать, понимаешь, о чем я, да? ─ быстро протараторив это с играющими бровями, он зашагал прочь к особняку.

─ Мы еще поговорим об этом! ─ крикнул я, и брат отсалютовал мне двумя пальцами, напоследок подарив свою ухмылку.

Покачав головой, сел в машину и направился в пентхаус в Мафорде.

***

Пальцы игрались с белыми, как снег, мягкими волосами Доми, которая лежала на моей груди, подложив руки под подбородок, а зрачками точно вырисовывала линии на моем лице.

Эти тайные встречи, свидания, многозначительные взгляды, когда мы были не одни… Все могло рухнуть в любой момент. Но впервые в своей жизни я ставил на кон все, наплевав на правила, ведь она была рядом.

Да, мы не могли увидеться столько времени, за что корил себя каждый день, но у меня, в самом деле, не получалось найти и минуты времени, чтобы хотя бы спокойно вздохнуть, и чтобы голову могла посетить ненавязчивая мысль, а не давящие на виски обязанности, к которым подключилась и эта долбанная помолвка Инес и Мителло.

Но сейчас, лежа с ней в одной постели, укутанные лишь простынями в прохладной из-за кондиционера комнате, я не мог оторвать от нее глаз. Когда она смотрела, не просто нутро горело, а казалось, словно душа цвела.

Наверное, именно об этом чувстве однажды мне говорила Аннетт.

«─ Да, я твоя жена, твой друг, и, наверное, ты мне доверяешь, но… я не она.

─ Не кто?

Аннетт положила свою ладонь к месту на моей груди, где билось сердце:

─ Не та, кто заставляет его биться чуть чаще. Не та, кто может заставить улыбаться твои глаза. Не та, кто не покидает твои мысли круглыми сутками. Не та, ради которой ты будешь готов предать свои убеждения и принципы. Не та, Рик, ради которой ты пойдешь против всего мира, против законов, и даже против Витторио.»

Возможно, я сошел с ума, и, наверное, это помешательство рано или поздно должно было закончиться. И, хотя мы никогда не говорили с Доми о будущем, мы точно молча договорились наслаждаться каждым мгновением, пока могли. И старался выжать из этих встреч максимум, в надеждах заполнить моментами ту пустоту, когда она оказывалась не рядом, но выходило лишь так, что я все больше и больше начинал скучать по этой девушке.

─ О чем ты думаешь? ─ мелодичный голос нарушил эту спокойную тишину ночи. Самую спокойную за последний месяц.

─ Хочу тебе в кое-чем признаться.

─ Да? В чем же?

─ Пойдем.

Выпустив Доми из объятий, поднялся с кровати, и, надев спальные штаны, вышел из комнаты. Она же накинула на себя мою рубашку, в которой тонула, как маленький ребенок, но от ее вида улыбка сама растягивала губы, и Доминика вышла следом за мной.

Спустившись в гостиную, где горел лишь приглушенный свет, я подошел к фортепиано и сел на банкетку. Доми же встала рядом, аккуратно касаясь инструмента руками.

Я был человеком действия, решительным и уверенным в каждом шаге. Но сейчас, сидя за этим фортепиано, ощущал себя слишком уязвимым.

Подняв крышку, я, привыкший держать в руках оружие и подписывать контракты, сейчас осторожно и не спеша нажал несколько клавиш в определенном порядке, словно боясь спугнуть момент. Оно не было расстроено, и я знал это, ведь играл на нем чаще, чем на том, что стояло в моей спальне в особняке.

Мелодия, родившаяся несколько недель назад, звучала нежно и страстно одновременно. Это было нечто большее, чем просто музыка ─ я мог это назвать, как исповедь души. Музыка, которую сейчас воспроизводили пальцы, кричала о том, что чувствовал к этой невинной, светлой девушке. Каждая нота, каждая пауза передавали то, что я никогда бы не смог сказать словами. Не потому, что был трусом, а потому, что не знал, как ей объяснить, что испытывал. Таких слов, наверное, не было ни на одном языке в мире.

И хотя Доми ничего не знала о моем увлечении музыкой, я увидел в ее глазах, что она чувствовала каждую вибрацию, каждое биение моего сердца, заключенное в этих звуках. Она услышала все, что я хотел ей сказать, и в ее прекрасном лице отражалась та самая любовь, которую пытался выразить своими руками на клавишах фортепиано.

Когда пальцы соскользнули, сыграв последний аккорд, я произнес:

─ У меня еще есть для тебя кое-что.

Она лишь молча смотрела на меня с улыбкой на лице, пока я, встав с банкетки, взял бархатную коробочку среднего размера и подошел к ней, протягивая ее.

─ Что это? ─ Доми взглянула на меня, не осмелившись открыть.

─ Идем, ─ взяв ее за руку, подвел нас к зеркалу в пол у стены и встал позади нее. ─ Открой.

Руки Доминики осторожно открыли верхнюю крышку синей бархатной коробки, и бриллиантовое ожерелье блеснуло при свете.

─ Рик…

Я достал его из коробочки и, глядя на Доми через зеркало, застегнул на ее тонкой шее. Она пальцами коснулась украшения, пока легкая улыбка украшала ее лицо.

Обняв Доми сзади, я вздохнул:

─ Долго выбирал. Хотел, чтобы было самое красивое, но…

─ Но… что? ─ она повернулась ко мне с непонимающим взглядом. ─ Оно великолепно.