Я сидела у него на коленях, его рука играла с моими волосами, пока мы смотрели политические дебаты по CNN. Я даже не могла притвориться, что обращаю на это внимание, когда его стояк прижимался к моей заднице. Часть меня знала, что он делает, отказывая мне. Мне это не нравилось. Потому что это заставляло мою грудь чувствовать себя напряженной и тяжелой. И это выбивало меня из колеи.

Где-то между началом и концом, мои ноги оседлали его, руки оказались в его волосах, и губы раздвинули его, когда я щелкнула языком по его.

Он застонал.

Поцелуй стал глубже, и я прижалась к его эрекции. Я была так возбуждена, что мое зрение затуманилось, кровь горела, и я была уверена, что мочу его брюки, двигаясь на нем.

— Боже, я хочу тебя, — выдохнула я ему в рот.

Он издал мучительный звук и отстранился. Большой палец пробежал по моей щеке, его глаза встретились.

— Повтори еще раз.

Я покачала бедрами, прижимаясь к нему, отчаяние окутывало мои слова.

— Я так сильно хочу тебя.

— Почему? — спросил он хриплым голосом.

— Потому что... — я вздохнула, в поисках причины, а затем просто произнесла первую мысль. — Потому что это всегда был ты.

Возможно, я никогда не осознавала этого раньше, но когда слова слетели с моих губ, я поняла, что имею в виду каждое из них.

Удовлетворение, темное и ленивое, вспыхнуло в его глазах. Его губы прижались к моему уху, от его голоса у меня по спине пробежала дрожь.

— Ты победила, malyshka. (прим.пер Малышка.)

Я даже не успела испытать удовольствие от своей редкой победы над ним, потому что, разорвав мои трусики, он вошел в меня так глубоко, что у меня перехватило дыхание. Я впилась ногтями в его плечи.

— Блядь, я скучал по этому, — выдохнул он.

К этому времени я уже привыкла, как он брал меня — жестко и неумолимо. Слегка эгоистично, но почему-то все еще внимательно. Когда он нес меня в спальню, крепко держа, все еще находясь глубоко внутри меня, он остановился, чтобы поцеловать меня на целую минуту, и я знала, что я это люблю. Секс был быстрым и грубым, но потом он компенсировал это, устроившись головой у меня между ног, пока я не начала умолять его остановиться.

На следующий вечер, ожидая, чтобы перейти улицу, мне пришло сообщение с неизвестного номера.

Мой ужин запаздывает.

Школьное головокружение наполнило меня фактом, что он писал мне, даже несмотря на то, что я позволила ему удержать меня прошлой ночью.

Я: Простите, кто это?

Кристиан: Забавно.

Я: Тодд?

Кристиан: Я отшлепаю тебя по заднице.

Я: Обещаешь?

Вскоре после этой переписки я обнаружила его сидящим на диване с какими-то бумагами на кофейном столике. Я провела руками по его груди, сверкнув своими новыми блестящими малиновым маникюром.

— Что думаешь?

— Мне нравится, malyshka. (прим.пер: Малышка)

Он схватил мою руку и поцеловал. Именно тогда я решила, что люблю получать одобрение этого мужчины, каким бы запутанным ни было его положение в моей жизни.

На следующий день он пришел домой, помолчал, потом взял книгу Русский Для Чайников, лежавшую на кофейном столике. Подняв бровь он перевёл взгляд на меня.

Я ответила ему взглядом со своего места на диване.

— А как еще я буду подслушивать все твои телефонные разговоры, malysh? (прим.пер: Малыш)

Это была мужская форма нежности, как он меня называл. Полуулыбка тронула его губы, когда он бросил книгу обратно на столик.

Я встала и обняла его за талию, прижавшись лицом к его груди.

— Я весь день ждала, когда ты вернешься домой.

Он удовлетворенно хмыкнул.

— Что ты со мной делаешь?

Голос у него был серьезный, с легким акцентом. Я так любила этот тембр, что поднялась на цыпочки и попыталась ощутить его вкус на его губах.

По прошествию следующей недели я каждый день я влюблялась во что-то ещё. От его запаха — от того, как он заставлял мои глаза полуприкрыться, а пальцы ног сгибаться в удовлетворении. От его рук — то, как они заставляли исчезать все остальное. От его голоса — такого грубого и сладкого одновременно.

Я практически переехала. Мои вещи были повсюду. Три лосьона стояли на кофейном столике, и он ни разу не пожаловался на то, что они не выстроены аккуратно в ряд.

Но ему не нравилось, когда я передвигала его вещи. Я слышала ворчливое «Джианна» и что-то вроде: «Есть причина, по которой я кладу свои вещи туда, где они лежат.» Я была уверена, что это что-то среднее между сумасшествием и чокнутостью.

Он смотрел вместе со мной The Princess Bride.

Ему это не нравилось.

Он играл со мной в шахматы.

Я была полной неудачницей.