Я не была скромной в своих физических функциях, но когда я сидела на унитазе и писала перед Кристианом Аллистером, это было настолько табу, что заставляло меня извиваться. И это могло меня немного завести. Его насмешливый взгляд скользнул ко мне, когда я закончила свои дела, глупый румянец поднялся к моим щекам, когда я поняла, что он, вероятно, мог прочитать мои искаженные мысли на лице.

Закончив, я села на раковину перед ним, положив ноги по обе стороны от него. Я откинулась на руки, просто глядя на него и на ровные движения бритвы.

Уголок его губ приподнялся.

Именно тогда я поняла, что люблю смотреть, как он бреется.

Он был без рубашки, только в белых боксерах. Мой взгляд остановился на его татуировках, и я провела пальцем по розе на его груди.

— Скажи мне, что она значит.

Его движения на секунду замерли, прежде чем возобновиться. Как бы мне хотелось оказаться в этот момент в его голове. Понять, почему он так неохотно делился со мной вещами.

— Она значит, что в тюрьме мне исполнилось восемнадцать.

Я удивилась, что он ответил мне без борьбы, и сосредоточилась на том, чтобы провести пальцем по розе.

— Когда ты вышел?

— В девятнадцать.

Мне было всего девять, когда он впервые попал в тюрьму, и четырнадцать, когда его выпустили. У меня никогда не было живописного детства, но я начинала верить, что детство этого мужчины было глубже и темнее, чем я себе представляла.

Мои пальцы спустились ниже к его ребрам, к татуировке, которую я не заметила раньше. Это было созвездие; я узнала открытую квадратную форму. Я и раньше находила ее с помощью телескопа, и все из-за одной — единственной ночи на террасе. Андромеда. Она выглядела темнее и свежее, чем остальные его татуировки.

— Когда ты ее сделал?

Вместо ответа он поцеловал меня, слегка прикусив нижнюю губу. Жар обжег мою кожу, потому что это единственный ответ, который мне был необходим.

— Откуда ты так много знаешь о звездах? — спросила я.

— Я читал. Много. Больше в тюрьме делать нечего.

— Ты ведь помнишь все, что читал, не так ли?

— В основном.

Неудивительно, что он так безупречно овладел Пнглийским — черт, он знал его лучше меня. Сюрреалистично было думать, что этот мужчина многое почерпнул из книг, сидя взаперти в какой-нибудь Русской тюрьме. Часть меня интересовалась, что он сделал, чтобы попасть в тюрьму, но я никогда не спрашивала его. Я уже давно научилась не лезть в чужие дела. Если ты ничего не знаешь, ты не солжешь, если тебя будут допрашивать. Кроме того, в этой жизни были вещи, которые девушка не хотела знать о мужчинах.

— Итак, когда ты приехал в Соединенные Штаты?

— На следующий день после моего освобождения.

Я поцеловала его в грудь, посмотрела на него и беззаботно сказала:

— Я уверена, что иммиграционной службе понравилось принимать твое заявление.

В его глазах заиграло веселье.

— Мой послужной список был чист, malyshka (прим.пер: Малышка). У меня талант к технике. Я могу узнать, где завтракает президент прямо сейчас, сфотографироваться и анонимно выложить это в социальных сетях, и все из моей кухни.

Мои глаза расширились.

— Ты хочешь сказать, что пока я нахожусь где-то рядом с камерой, ты можешь найти меня и наблюдать за мной на своем компьютере?

— Да.

— Ты ведь не занимался этим, не так ли?

— Это было бы сомнительно с моральной точки зрения.

— Да, было бы, — многозначительно ответила я.

Гений и преступник в одном лице. Ужасающая комбинация.

Я решила больше не расспрашивать его на эту тему.

— Разве ты не скучал по своей семье, когда переехал в другую страну?

И вот так я врезалась в кирпичную стену.

Его живот слегка напрягся под моими руками, и тон стал холодным.

— Мне надо заканчивать собираться на работу, malyshka. (прим.пер: Малышка)

Это увольнение, если я когда-либо слышала такое. Однако, довольная тем, как далеко я зашла, я спрыгнула вниз и вернулась в постель.

В ту ночь я была так далеко от сексуального разочарования, что решила стать немного похитрее. На мне было самое сексуальное нижнее белье, которое у меня имелось, пара вязаных носков до бедер и больше ничего. Я как раз готовила ужин, когда он вернулся. Он замер, его глаза потемнели, когда он осмотрел меня.

Он сел за островок, снял галстук и прищурился.

Я испортила его распорядок.

Жар его глаз преследовал меня повсюду на кухне. Я старалась медленнее и чаще наклоняться, чем это было необходимо. Если и существовала какая-то битва, которую я собиралась выиграть между нами, то только эту.

Мы ели в дружеском молчании, но я даже не могла почувствовать вкус еды, потому что от одного его взгляда у меня под кожей начинало покалывать каждое нервное окончание. Он помог мне вымыть посуду и прибраться на кухне. Затем схватил мое лицо и нежно поцеловал в губы.

— Спасибо за ужин, malyshka. (прим.пер: Малышка)

Именно тогда я поняла, что люблю его мягкую сторону.