Но желание сдаться, сократить расстояние между нами, почувствовать его рядом со мной, причиняло боль. Это разрывало каждую клеточку моего тела, оставляя что-то отчаянное позади. Мысль о том, чтобы уйти, вернуться к холодной, бесцветной жизни, которую я вела до него, вызывала у меня тошноту.

Слеза скатилась, и он смахнул ее большим пальцем.

— Я не знаю, что такое биоценоз, — тихо сказал я.

—Ты ничего не упускаешь.

— У меня не может быть интеллектуально стимулирующего разговора с тобой.

— Я был вне себя от скуки.

Последняя отчаянная попытка спасти себя.

— Есть много девушек, которые могли бы сделать тебя счастливее, Кристиан.

— Ты единственная, кто мне нужен.

Мы смотрели друг другу в глаза, и между нами возникло какое-то непонятное чувство. Всепоглощающее, как паника, и тяжелое, как нужда.

Он наклонился и коснулся губами моих.

— Moya zvezdochka. (прим.пер: Моя звездочка)

— Думаю, что заболела гриппом, — я вздохнула.

Как только он понял, что я сдалась, он издал звук удовлетворения и глубоко поцеловал меня, скользнув языком в мой рот.

Я вздохнула и поежилась.

Отстранившись, он снял пиджак и накинул мне на плечи. Вернулось воспоминание о том, как он в последний раз делал то же самое. В ту ночь, когда отвез меня к Тузу, после перестрелки пять лет назад.

Я не знала, как сюда попала.

Идя по тротуару с пиджаком федерала на плечах и его рукой в моей.

Но теперь я задавалась вопросом, где бы я была, если бы его никогда не было рядом.

Джианна

Я полностью промокла и дрожала по возращению в его квартиру. Он повёл меня в ванную, где раздел догола. Воздух был тяжелым от каких-то безымянных эмоций между нами, и каким-то образом, мы оба знали, что произнесённые слова только сгустят атмосферу еще больше.

Любовь могла быть раздражающим, неуловимым словом, которое я никогда не пойму, но я знала, что прямо сейчас и здесь, я любила чувствовать его руки на себе, полное внимание, которое он уделял мне, когда мыл мое тело и волосы, будто я была единственной девушкой, которую он когда-либо видел. Словно я была совершенством.

Он надел мне через голову одну из своих футболок, а затем уложил в постель, обняв за талию. Мои конечности и глаза отяжелели от сна, но ночь вызвала отчаянную потребность почувствовать его внутри себя. Я снова прижалась к его эрекции, зная, что он тверд еще до того, как мы вошли в душ.

Он напряженно вздохнул, затем схватил меня за бедро и остановил.

— Спи, malyshka. (прим.пер: Малышка)

Я хотела знать почему, ведь он явно хотел меня и все еще отказывал, но вскоре слишком устала, чтобы настаивать. Я повернулась и заснула, уткнувшись лицом ему в грудь, а его рука — в моих волосах.

Следующие несколько ночей прошли точно так же.

Он просил меня остаться и готовить ему ужин, прежде чем он утром уйдёт. Должно быть, я была внутренним женоненавистником, потому что так оно и было. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что, несмотря на то, что все было тщательно убрано и организовано, я любила находиться в его пространстве и иметь что-то, чего я ждала с нетерпением, например, готовить для него.

Что я не любила?

Тот факт, что он не хотел спать со мной.

Прежде чем поцелуи и тяжелые ласки могли зайти слишком далеко, он отстранялся, и тогда я слышала:

— Спи, malyshka (прим.пер: Малышка). Я устал.

Мужчина не уставал. Он спал в среднем три часа в сутки. Обычно я просыпалась среди ночи и обнаруживала его сидящим за островком за ноутбуком или просматривающим бумаги. Он был таким сексуальным в три часа ночи, что я не могла удержаться, чтобы не сесть к нему на колени и не поцеловать его в губы и шею, пока он не заворчал от разочарования и не сказал мне, чтобы я пошла и уложила свою задницу обратно в его кровать.

На третью ночь я даже скрестила руки на груди и отказалась лечь с ним в постель. Он усмехнулся, поднял меня с дивана и понес в спальню.

Я разочарованно вздохнула, простонав:

— Я чувствую себя использованной.

И перевернулась на бок.

В его тоне сквозило веселье.

— Как так?

— Ты ешь мой ужин, а потом не занимаешься со мной сексом. Это невежливо, Кристиан.

Он рассмеялся. Этот теплый, глубокий смех был слишком сексуальным, чтобы злиться.

Обычно он отправлялся в спортзал и принимал душ еще до того, как я просыпалась. Но пару раз я просыпалась, чтобы сходить в туалет, и обнаруживала, что он бреется у раковины.

— Мне нужно пописать, — сказала я.

— Тогда пописай.

Он не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти.

Я колебалась.