— У меня месячные, — тупо ответила я, надеясь, что ему это будет так же неприятно, как и Картеру, и я буду спасена от безнравственного момента.

Мне следовало бы знать, что нет.

Улыбка тронула его губы.

— Немного крови никогда не пугало меня.

Я судорожно сглотнула.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Прояви творческий подход.

Горло сжалось, нерешительность остановила меня. Я не была уверена, что он хотел от меня или того, что я могла сделать со связанными над головой руками. Это был мой шанс на некоторую свободу, на то, чтобы ослабить поводья и придумать план побега, но что толку, если я утону первой? Я решила, что мне просто нужно научиться плавать.

Я сделала единственное, что могла сделать.

Поднявшись на цыпочки, я сократила расстояние, пока наши губы не оказались на волосок друг от друга; пока мои не коснулись его с каждой дрожью, которая прокатывалась по мне. Секунду я дышала ему в рот, ожидая реакции — любой реакции, которая придаст уверенности, — но ничего не последовало. Расстроенная, с дрожащей волной смущения, я прижалась губами к его губам.

Немного ослабив ремень, я неловко подняла руки над головой и положила их ему на плечи. Он был на вкус как корица, подкуп и что-то настолько мужественное, что я глубоко вдохнула, вдыхая его. Как мой рот двигался против него, все колебания внутри растворились, сменившись потоком огня, который опалил мой путь до кончиков пальцев ног.

Он не отвечал взаимностью на поцелуй. На самом деле за завтраком он казался более поглощенным своими маленькими играми, чем сейчас. Мне вдруг понадобилась его реакция, как будто я нуждалась в воздухе.

Целуя его мягко и медленно, моя нога скользнула вверх по его боку, обвив его бедро, притягивая его ближе, а затем я лизнула шрам на его нижней губе. Он резко выдохнул, шагнув ближе под струи воды, и уперся руками в стену душа по обе стороны от меня. Он был теплым, излучая столько тепла, что я задрожала и прижалась к нему, впитывая его.

Моя кровь вибрировала в венах, кипя под поверхностью. Я скользнула языком в его рот, он пососал его, слегка прикусив зубами, и влажное, горячее скольжение запульсировало в моей сердцевине. Его губы двигались против моих, встречая каждое погружение и облизывание более властно. Когда моя нога сжалась вокруг его бедра, чтобы подтолкнуть его ближе, рука оторвалась от стены и схватила меня за бедро, его пальцы впились в плоть.

Когда он прикусил мою нижнюю губу, я укусила его сильнее. Рычание из глубины его груди завибрировало против меня. Желание разгорелось в животе и сжалось в комок, который требовал облегчения. Я была ничем, кроме прикосновений и ощущений, плавая в облаке похоти, такой горячей, что я была уверена, что не выживу, если оно лопнет.

Углубив поцелуй, я издала сдавленный стон. Он проглотил его, коснувшись своим языком моего. Охваченная огнем и льдом, я выгнулась к нему, отчаянно желая контакта, трения, отпущения грехов.

Но ад привел меня сюда.

И ад вытащит меня оттуда.

Я дразнила его губы своими, облизывала, кусала, прижималась и дышала, боль расцветала между моих ног. Я бы сделала что угодно, лишь бы восполнить ее. Выдыхая отчаянный гул в его рот, я прижалась ближе, мое тело было вровень с его. Его хватка на моем бедре усилилась, и сдержанность за ней — мысль о том, что он может причинить мне боль, но не сделает этого — только заставила меня отчаянно желать большего.

Он издал сердитый звук, когда я начала тереться о его твердую длину в попытке облегчить боль, и тогда он оттолкнул мою ногу от себя и резко отступил.

Меня облили холодной водой снаружи и внутри, но это не украло тепло, которое он оставил позади. Грудь вздымалась с каждым вздохом, я смотрела, как он выключил душ и освободил мои запястья, будто ничего не произошло, словно он вообще не был ранен, в то время как я чувствовала себя вывернутой наизнанку — одна нога в подземном мире, другая нетвердо стоит.

Затем он ушел, оставив дверь моей клетки открытой, а за ней шанс на свободу, но я ничего не могла сделать, кроме как смотреть ему вслед, дрожа, с красными запястьями и теплом его рта на моих губах.

— Пора обедать.

Кружевной подол платья Юлии, вышедшего из моды два века назад, покачивался, когда она остановилась в дверях.

Я сидела на диване в гостиной, невидящим взглядом уставившись в большое окно.

— Я занята.

Кипя от собственного отчаяния… но все равно занята.

Ее глаза сузились.