Сердце приняло решение за меня. Я оттолкнула его от себя как раз в тот момент, когда раздался выстрел.

Потом все стихло.

Дым рассеялся.

Шрапнель перестал падать.

Этот мир не вращался.

Было холодно, тихо и очень темно.

Когда-то я думала, что Ронан позволит мне утонуть; что будет смотреть, как я тону, но в конце концов, это был его голос, вытащивший меня из темноты.

— Prosnis,^[130] Мила. — Черт возьми, prosnis.

Ронан требовал от меня так много с тех пор, как мы встретились — так много приказов, которые он был уверен, будут выполнены — но эта просьба содержала уязвимую трещину прямо посередине. Это вовсе не требование. Это необходимость.

Я обнаружила еще одну слабость.

Он слаб в отношении меня.

Сделав неглубокий, осознанный вдох, я изо всех сил попыталась открыть глаза. С трудом, но я открыла их и увидела, что лежу на полу движущейся машины, которая вибрировала подо мной. Желтый и красный. Мое новое пальто было испорчено, искусственный мех покрыт пятнами крови. Вокруг валялись разбросанные малиновые пропитанные кровью бинты. Моя рубашка была разорвана, и вид дыры, из которой шла кровь в животе, вызвал у меня такое головокружение, что я почти снова погрузилась в небытие. Хотя голос Ронана, когда он щелкнул что-то Альберту, остановил меня.

Я подняла глаза на Ронана, который зубами разорвал бинт и использовал его, надавливая на рану. Я напряглась в ожидании боли, но только ощутила боль в животе, когда дрожь начала сотрясать все тело.

Наши взгляды встретились.

Русская рулетка.

Одно мгновение, и…

Мне будет не хватать только одного его вида.

Темный измученный взгляд долго смотрел на меня.

Наконец до него дошло, что я бодрствую и нахожусь дальше от порога смерти, чем он предполагал. Продолжая давить на рану, он откинулся на спинку сиденья, положил руку на локоть и опустил голову на грудь, закрыв глаза.

— Ona ne spit,^[131] — грубо выдохнул он. — Блядь. Ona ne spit.

— Мы почти не месте, — объявил Альберт с переднего сиденья.

Я ожидала, что мне будет очень больно, хотя все тело покалывало, будто мне вкололи лидокаин.

Когда Ронан открыл глаза, они пригвоздили меня с яростью, которую я никогда не видела от него.

— Zachem ty eto sdelala?^[132] — процедил он сквозь зубы. — Zachem?

— По Английски, — тихо сказала я.

— Какого черта ты это сделала, Мила? — он зарычал с глубоким хрипом. — ПО КАКОЙ ПРИЧИНЕ?

— Ты не бессмертен, — прошептала я, с трудом переводя дыхание. — Я не хотела, чтобы ты умирал.

Он уставился на меня со смесью недоверия, гнева и еще чего-то непонятного.

— Ты не должна жертвовать собой ради меня, — он стиснул зубы. — Ты НЕ умрешь за меня, kotyonok, — его глаза распяли меня. — Если кто-то и умрет между нами, то это буду Я. Ты меня поняла?

Я ничего не поняла, и покачала головой.

— Тогда позволь мне объяснить тебе, — сказал он, и тени в его глазах вспыхнули, когда они поднялись на поверхность. — Ты без меня выжила бы. Ты бы двинулась дальше, — его тон стал грубее. — Я не могу представить себе мир, в котором не было бы тебя и твоего гребаного желтого цвета. Так что если ты умрешь, то заберешь меня с собой. Твоя жертва ничего не значит, kotyonok. НИЧЕГО.

Слеза скатилась по щеке, и холод начал проникать в мою внутреннюю дрожь. Мозг превратился в лед, и я сильно задрожала.

— Мне так холодно, Ронан… — мои глаза были такими тяжелыми, что я закрыла их.

— Nyet, — прорычал Ронан, хватая меня за лицо. — Не закрывай, мать твою, глаза.

— Я так устала, — прошептала я, когда летаргия потянула меня вниз. — Не думаю, что…

— Если ты умрешь, Мила, — резко сказал он, — Я отправлю Хаоса в приют для бездомных.

Мое сердце забилось.

— Ты не станешь.

— Я бы так и сделал.

Когда машина остановилась, Ронан не стал терять ни секунды. Он поднял меня и понес в больницу. Я видела, как врачи и медсестры бросились к нам и начали задавать вопросы по-русски. Я не могла ничего понять, кроме того, что угрожал Ронан, когда холодная невесомость поглотила меня — как будто смерть тянула, тянула, подгоняла меня.

— Не делай этого с Хаосом, — слабо взмолилась я, прерывая медиков.

— Не умирай, и я не стану, — ответил он, следуя за докторами по коридору.

Он был несправедлив.

— Ронан…

Слеза скатилась вниз по моей щеке.

Он вытер ее, его тон был грубым.

— Таковы условия. Выбирай сама.