— Poydem.^[126]

Выйдя на улицу, я обернулась, бросая последний взгляд на дом, и увидела грозную каменную крепость в совершенно ином свете. В этом и заключалась неординарность Юлии. Там, где можно было найти крики Полины и домашнюю еду. Там, где нетронутыми лежали смятые черные простыни. Там, где были сломаны двери, разбиты зеркала и сердца. И там, где зарождались искры…

Я повернулась, чтобы направиться к машине, но замерла, когда в дверях появилась Юлия. Мы так и не признались, что вчера в душе она обо мне позаботилась. Этот момент мог бы никогда не наступить, но я навсегда его запомню. Ее постоянное суровое выражение лица не дрогнуло, когда она закрыла дверь.

Я продолжила свой путь к машине, не в силах взглянуть на конуру, куда я вернула Хаоса этим утром, но я знала, что он сидит снаружи и наблюдает за мной. Я бы сломалась, если бы мне пришлось с ним попрощаться. Хотелось бы забрать его с собой, но я понятия не имела, куда иду, не говоря уже о том, смогу ли позаботиться о нем должным образом.

Одинокая слеза скатилась по щеке тогда и сейчас, пока я смотрела в окно машины, как снег превращается в грязь. Я вытерла ее, зная, что если позволю слезам пролиться, они никогда не остановятся.

Ронан был неестественно спокоен, проводя большим пальцем по нижней губе и наблюдая за проплывающим мимо пейзажем. Мне было интересно, волнует ли его, что он разрушает мою жизнь, убивая моего отца. Действия папы могут быть бессовестными — и непростительными — но Ронан не его судья и не присяжный. Меня также интересовало, волнует ли Ронана вообще, что это будет последний раз, когда он увидит меня. Судя по его безразличию, я даже не могла поверить, что нахожусь в его мыслях.

Возможно, я была просто мимолетным развлечением, которое уже прошло. Так много неуверенности и страхов посеяли хаос в моей голове. Ничто не имело смысла в этом состоянии— с моей грудью, сжатой в ужасе от того, что произойдет, когда эта машина остановится.

Чтобы немного отвлечься от своих мыслей, я спросила:

— Мой отец все ещё женат?

— Da.

— Какая она?

— Насколько я помню, у нее агорафобия и зависимость от кокаина, — ответил Ронан, не глядя на меня.

Ох. Звучало так, будто она была милашкой. Хотя, возможно, у нее тоже какая-то травма из-за образа жизни моего папы.

— Сколько у меня братьев и сестер?

— Три брата, — ответил Ронан, не глядя на меня.

— Они будут сегодня?

— Адриан и Дмитрий, возможно. Дима в тюрьме.

Когда я представляла себе, что у меня есть семья, мне никогда не приходило в голову, что это гангстеры. Наверное, мне следовало снизить свои ожидания при мысли о волшебном семейном Рождестве. Я сама себя сглазила.

Ронан обменялся с Альбертом Русскими словами. Я улавливала лишь мельчайшие обрывки разговора, но по их серьезному тону было ясно, что они обсуждают детали сделки. Это должно быть довольно просто, подумала я. Обменять меня на моего отца. Хотя чем больше они говорили, как будто готовились к худшему, тем холоднее становилась моя кровь.

Мы свернули с дороги и оказались на пустом участке земли, занятом парой изношенных силосных башен. Там стояли две черные машины, они припарковались на дальней стороне площади, их дворники двигалась взад и вперед. Сердце срикошетило в груди, когда грязь захлюпала под шинами.

Когда мы остановились, Ронан наконец повернулся ко мне. Он расстегнул пуговицы на моем пальто и сунул во внутренний карман пачку денег. Включив мой телефон, он протянул его мне. Я смотрела на него с безмятежным чувством, когда он обратно застегивал пуговицы на пальто, будто я была ребенком.

Он ничего не сказал, и боль, разрывающая грудь, пересилила страх перед чем-то еще. Прежде чем он успел открыть дверь, боль в сердце сорвалась с моих губ с отчаянным вздохом.

— Proshchay.^[127]

Слово прозвучало мягко, но в его значении послышалась пронзительная нотка. Это означало прощание навсегда.

Положив пальцы на дверную ручку, Ронан долго смотрел на меня. Я практически видела, как Дьявол поднимается к поверхности его глаз. В бездушной утонченности.

Когда он не ответил, мое горло сжалось. Он должен был что-то ответить. Должен был дать мне понять, что — я — что-то значу для него. Я заслужила эти слова, иначе они будут преследовать меня вечно.

— Ты не собираешься сказать то же самое?

— Nyet.

Ответ был таким холодным, что лед обжег мне глаза, а по щеке скатилась одинокая слеза. Только когда он увидел, как она упала, я заметила, как напряглись его плечи; смятение, которое он так хорошо скрывал за Giovanni.

Грубый палец смахнул слезу.

— Ya ne govoryu togo, chego ne imeyu v vidu.^[128]