Она отстранилась, прерывисто вдыхая. Ее глаза наполнились слезами, по щекам потекли слезы. Мое сердце колотилось, но я мягко отвел волосы с ее лица, мой голос был глубоким хрипом.

— Тогда единственное место, куда я могу войти, это твоя задница.

Она издала хриплый звук и потерлась бедрами друг о друга, прежде чем лизнуть мой член, а затем снова взяла его в рот. Я прошипел сквозь зубы. Она подавилась, ее горло сжалось, и игра была окончена. Жар внутри меня вспыхнул так яростно, что зазвенело в ушах, когда я слегка отстранился, кончая ей в рот, а не в горло, не зная, как она к этому отнесется.

Она посмотрела на меня снизу вверх, ее глаза наполнились слезами, и она сглотнула. Я издал грубый звук сквозь зубы, каждая клеточка во мне горела от удовлетворения и… чего-то еще. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, ее непослушные кудри спускались ниже талии. Это зрелище вывернуло меня наизнанку. Как будто кто-то сунул руку мне в грудь и вырвал мое не бьющееся сердце.

Дерьмо.

Я схватил ее сзади за шею и притянул ее губы к своим, целуя глубоко, скользя языком в ее рот. Ее пальцы нашли опору в моих волосах, что заставило меня содрогнуться. Я проглотил ее вздох. Этот ее маленький глоток воздуха, словно якорь, застрял в моей пустой груди.

Отстранившись, я смахнул немного влаги с ее щек.

— Это единственные слезы, которые мне нравятся.

Ее глаза на мгновение задержались на моих, но там, где обычно лежала прозрачность, было то отсутствующее место, которое я презирал. Я знал, что не горе заставило ее воздвигнуть стену, а что-то совсем другое.

Я смахнул очередную слезу с ее щеки и сказал:

— Теперь сядь на мое лицо.

Она нахмурилась.

— Я сделала это не для того, чтобы получить что-то взамен. Это… было только для тебя.

Я улыбнулся. Она была милой. Моей идеальной маленькой мученицей. Но с ней что-то было не так. Она взвизгнула, когда я схватил ее за бедра и притянул к своему лицу.

— Это для меня, — произнёс я с рычанием, потянул ее стринги в сторону и втянул клитор в свой рот.

— О боже, — простонала она.

— Ты влажная, kotyonok, — проворчал я. — И все это из-за того, что ты просто делала мне минет?

— Da.

Мне захотелось улыбнуться. Мне нравилось слышать Русский язык из ее уст больше, чем следовало бы. Раздвинув ее большими пальцами, я слегка лизнул и пососал ее влагалище, что заставило ее задрожать.

— Черт, — выдохнула она.

Я грубо усмехнулся.

— Я думаю, что плохо влияю на тебя.

Ее рука нашла опору в моих волосах, и она прижалась к моему лицу, взвизгнув, когда я прикусил ее бедро за то, что она была нетерпелива. Она вздохнула, когда я лизнул больное место языком. Затем вернулся к ее киске, втягивая каждую губу в свой рот, выпуская их с легким прикосновением зубов. Ее лоб со стоном упал на подлокотник дивана.

— Ронан, я собираюсь кончить.

— Господи, девушка, — прохрипел я. — Я еще даже алфавит проговаривать не начал.

— Без понятия, что это, но точно знаю, что я не нуждаюсь в уроке алфавита прямо сейчас.

Я подавил смех.

— Начнем с А.

Она застонала от отчаяния.

— Ронан, нет… — остальное было прервано хриплым стоном, который разбудил бы и мертвого.

И, наверное, Юлю. Даже плотские звуки Милы звучали невинно. Сексуально, женственно и идеально. Я никогда не выкину их из головы.

Я нарисовал букву Б на ее клиторе языком, прежде чем переключиться на букву В. Ее бедра дрожали, пока она выдавала бессвязные стоны. Она была так близко, что я пососал ее клитор сильнее, и она разбилась вдребезги. Я скользнул пальцами внутрь нее, просто чтобы почувствовать горячие пульсации, но вышел только после того, как они прекратились. Она тяжело дышала, спускаясь с высоты.

Внезапный стук в дверь заставил Милу упасть с дивана. Я не смог сдержать смешок. Я знал, что эти вещи джентльменов не для меня. Увидев в дверях Кирилла, я натянул трусы на член. Доктор стоял с портфелем в руке и выражением глубокого разочарования на лице.

По-видимому, он был с WebMD на этом.

— Он заставил меня это сделать! — выпалила Мила со своего места на полу.

— U neye ovulyatsiya,^[111] — объяснил я. — Ona prakticheski iznasilovala menya.^[112]

Глаза Кирилла недоверчиво сузились.

— I ty ne mog ot ne’ye otbit’sa.^[113]

Я улыбнулся.

— Ona sil’neye, chem kazhetsya.^[114]

Мила поднялась на ноги и впилась в меня взглядом.

— Овуляция? Это у тебя овуляция, если хочешь знать мое мнение.

Я рассмеялся. Она, должно быть, не поняла «изнасилования» в разговоре, иначе ей было бы что сказать. Мое веселье ушло в пятки, когда я вспомнил, что на ней ничего, кроме моей рубашки.

Мой взгляд стал жестче.