Было трудно признаться себе в этом, но эта девушка нравилась мне до неприличия. Она нравилась мне в моем доме — даже несмотря на всю грязь, которую притащила. Мне нравилось ее полное внимание и умный рот. Но что мне действительно нравилось, так это ее сердце — податливый орган в ее груди, который я мог вылепить так, чтобы он подходил к моей руке, как пластилин.

Ее слезы, ее доверчивые глаза, ее гребаное существование — все это делало невозможным представить ее уходящей от меня, пока я наблюдал издалека, моя ладонь содержала остатки липкого желтого пластилина, который я никогда не смогу смыть.

Мой большой палец прижался к ее губам, размазывая внутреннее смятение по мягкой складке ее губ. Отсутствие ее самосохранения раньше забавляло меня; теперь же мне захотелось запереть ее в пуленепробиваемой комнате, доступ в которую был только у меня.

— Глупый kotyonok, — прорычал я в отчаянии.

Эти кошачьи глаза, которые первоначально дали ей прозвище, сузились, и она вырвалась из моей хватки.

— Это ты, дурак, лежишь здесь и истекаешь кровью.

Теперь она moy kotyonok, потому что болезненно сладкая, пока не обнажила свои когти.

Схватив ее за горло, я притянул ее губы к своим. Она выдохнула мне в рот, скольжение моего языка прервало ее протесты. Она уперлась руками в мою голову в попытке удержать вес своего тела на моем. Я был ранен в руку, а не в грудь, хотя почему-то мне казалось, что это грудь, когда она находилась рядом.

Я прикусил ее губы и, чувствуя влагу на ее щеках, которые принадлежали мне, стал тверже.

— Нет, — выдохнула она мне в рот, пытаясь отстраниться, но мое тело восприняло это фигурально — как секс навечно — и моя хватка усилилась, хаос внутри поднялся на поверхность. Она повернула голову. — Ронан… нет.

— Что я говорил об этом слове?

— У тебя кровь. Много.

Она казалась такой расстроенной, что я ослабил хватку, но не смог удержаться, чтобы не провести губами по ее шее, оставляя на ней след единственным известным мне способом.

Отпустив ее плоть со скрежетом зубов, я сказал:

— Вот что происходит, когда в тебя стреляют.

— Тебе нужно в больницу. — она боролась со мной. — Серьезно, что ты здесь делаешь?

— Я пытался вздремнуть. Но сейчас я в настроении для чего-то другого.

Я схватил ее за бедра и притянул к себе, не обращая внимания на огонь в руке. Боль не имела ничего общего с внезапной физической потребностью оказаться внутри нее. Странно, но я не думал, что это желание имеет какое-то отношение к моему члену.

— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом прямо сейчас.

Прижав ее к своей эрекции, я сказал:

— У меня был дерьмовый день, kotyonok. Сделай его лучше.

— Я звоню доктору.

Она попыталась вырваться, но я не отпустил ее.

— У тебя нет телефона.

— Ронан… пожалуйста. Пожалуйста, просто позвони доктору.

Блядь. Ее голос был близок к новой волне слез. Это выводило меня из себя не в том направлении, хотя теплое ощущение вернулось, укрепляя сравнение, которое я провёл ранее. Хотя мой член был твердым как камень, так что теперь это чувство было ближе к эротическому Рождественскому выпуску.

— Я напишу ему, — пообещал я. — Но только, если ты поможешь мне скоротать время до его приезда.

Безразличный взгляд, который она бросила на меня, не был тем, который я обычно получал от девушек, которых собирался трахнуть, но, тем не менее, он был каким-то очаровательным.

— Это не может рекомендоваться на WebMD.

Я усмехнулся.

— Если ты их подписчица, уверен, что у них есть учебник, как залатать огнестрельное ранение. Лучше вымой руки и найди иголку.

Она вздохнула, бросила взгляд на кровь, капающую с пропитанной кровью повязки на моей руке, и сдалась.

— Хорошо. Но напиши ему прямо сейчас. Это ситуация Сатанинского Экспресса, а не неспешная поездка по сельской местности, понятно?

Мои глаза сузились. Я не привык подчиняться приказам — особенно с гребаным «понятно» в конце, — но нелепость того, что она говорила, пересилила раздражение.

Я достал из кармана телефон и отправил Кириллу сообщение, используя точные слова Милы. Он разберется с этим. А может, и нет. Все, что меня сейчас волновало, это девушка, скользящая вниз по моему телу и работающая с пряжкой моего ремня.

Я бросил телефон на пол.

Мила освободила меня от трусов и обхватила рукой мой твердый член, медленно поглаживая, как апатичный миксер, делающий свою работу за кулисами порно.

— Очень мило, kotyonok. Но не совсем то, что я имел в виду.

Она посмотрела на меня снизу вверх. Ее глаза были окном в душу. Я вдруг понял, что если я когда-нибудь умру, то эти глаза будут иметь к этому какое-то отношение. Так или иначе, это звучало приемлемо для меня.

— Ты покажешь мне, что тебе нравится? — с тревогой спросила она.