Затем он реагирует и отходит.

Я слышу, как он ходит по нескольким комнатам моей маленькой квартиры… в поисках чего-то, что можно было бы украсть? Возможно.

Удачи ему.

Я отвожу взгляд и вижу состояние своих ног: они ужасно жгут. Осколки вонзились так глубоко, что мне кажется — я никогда не смогу их вытащить.

Мои всхлипы прекратились, сменившись гневом и раздражением, но по щекам всё ещё текут тёплые слёзы. Я корчу гримасу от боли.

Вдруг он появляется снова в комнате. В этот момент невозможно не заметить его: его фигура заполняет пространство. Этот мужчина высокий, массивный. Его телосложение делает его ещё более угрожающим и опасным. Он мог бы проглотить меня одним куском! И я не понимаю, как могла не заметить этого раньше.

Он кладёт на журнальный столик маленькую красную коробочку и открывает её, щёлкая застёжками кончиками пальцев.

Это моя аптечка.

Я хмурюсь, подтягивая к себе окровавленные ноги.

— Что ты делаешь?!

Он не отвечает — он никогда ничего не отвечает. Он хватает одну из моих лодыжек и тянет её к себе.

— Нет!

Я отшатываюсь и пытаюсь забрать ногу, вжимаясь глубже в диван.

Я не хочу, чтобы он её трогал.

Я не хочу, чтобы он меня трогал.

Но когда шлем поднимается к моему лицу, я улавливаю предупреждение и сжимаюсь внутри.

Он смотрит на меня — я думаю. Его хватка слегка ослабевает, но он не отпускает меня полностью. Он подтягивает мою лодыжку к себе спокойнее, чем раньше. Я ещё сопротивляюсь, неуверенная, пока не вижу, как он берёт маленький пинцет из аптечки, собираясь вытащить осколки стекла из моей ноги.

Я хмурюсь.

Какого черта ?!

Я снова пытаюсь отодвинуться, но в короткий момент сомнения и колебания понимаю: лучше дать ему сделать это.

Я боюсь боли, мне неприятно, что именно он этим занимается.

Я стискиваю зубы каждый раз, когда он извлекает осколок из моей израненной кожи. Осколки складываются в салфетку на журнальном столике. Мне кажется, это никогда не закончится — настолько больно.

Когда он добирается до самого большого осколка — того, что глубоко вонзился в мою пятку, — моё тело всё напрягается от ожидания. Он захватывает его пинцетом и извлекает с такой деликатностью, какой я никогда от него не ожидала. Этот, в отличие от остальных, я чувствую, как он движется в моей плоти.

Это больно.

Я морщусь и закрываю глаза. Во рту появляется вкус железа, в тот же момент, когда кровь капает на пол.

Я истекаю кровью .

Мой нападавший берёт салфетку и пытается остановить кровотечение. Но она быстро пропитывается — слишком быстро — и он вынужден менять её.

Я выдыхаю, полностью освобождая лёгкие, и только тогда понимаю, что перестала дышать.

— Надо зашивать, — говорю я.

Это не вопрос. Рана глубокая, её нужно зашивать. Он кивает.

— Мне нужно в больницу.

Он отрицательно качает головой.

— Но ведь надо зашивать!

Он встаёт, не удосужившись ответить мне, и снова возвращается к обыскиванию моей квартиры. Я вздыхаю и немного переминаюсь, чтобы найти более удобное положение. Мои ягодицы натыкаются на что-то, и я засовываю руку за спину, чтобы это достать.

Ножницы.

Как я могла о них забыть?

Я мысленно ругаюсь и ругаюсь вслух, бросив взгляд в коридор. Сердце колотится, в предвкушении его возвращения, в тот момент, когда я прячу ножницы за спину. С дрожащим дыханием я терпеливо жду, чтобы, когда он вернётся, воткнуть их глубоко ему в грудь.

В сердце, предпочтительно.

Через несколько минут он снова появляется в гостиной, и мне требуется время, чтобы заметить иглу и катушку ниток в его руке.

Я расширяю глаза.

Псих какой-то.

— Ни за что!

Вновь ему наплевать на мои протесты; пока он приближается, я отваливаюсь глубже в диван и сжимаю ножницы. Когда он садится на корточки передо мной, я хватаю импровизированное оружие и направляю его в его сторону, чуть не поцарапав его шлем, если бы он не увернулся. Я угрожаю ему резкими движениями.

— Я же сказала нет, ясно?!

Ему все равно .

Я вздрагиваю.

Шлем наклоняется в сторону, будто издеваясь надо мной… или анализируя ситуацию. Возможно, и то, и другое.

Через несколько молчаливых секунд он наконец откладывает иглу и катушку на журнальный столик, и я немного расслабляюсь. Но, не успев прийти в себя, я вижу, как он хватает моё запястье одной рукой и вырывает ножницы другой. Я рёвом отозвалась от злости, прижимая запястье к груди, когда он отпускает меня.