А она предпочла сбежать.

Я убежден: стоит мне рассказать ей всю правду, и этого будет достаточно, чтобы она вернулась. Она всё поймет. Всё мне простит.

Она умная.

Но сначала мне пришлось вернуться в бассейн. Солнце уже садилось, и мне повезло никого не встретить — все были слишком заняты подготовкой к Дню благодарения.

Я быстро понял, что университетский бассейн остается открытым для студентов на время каникул. Никакого контроля, никого на ресепшене — только ночной сторож. Лишь журнал на входе, где нужно оставлять свои данные, если заходишь.

Я проник в служебные помещения, взломав все двери на пути. Найти пост наблюдения не составило труда.

Первым делом я отключил камеры, затем уничтожил все записи за неделю. Копии тоже.

Маленький технический сбой.

Когда я подошел к трупу Коллинза, он всё еще плавал у бортика, смирно дожидаясь своего часа в углу. Я осушил ванночки для ног, стер любые следы грязи или земли, которые могли остаться от моих ботинок, и быстро прошелся «Керхером» по керамическому полу.

Мой шлем и перчатки сделали большую часть работы, сохранив мою ДНК в тайне.

Когда дел больше не осталось, я ушел.

В лучшем случае всё спишут на несчастный случай. Эндрю поскользнулся у края, упал головой вперед, сломал руку и нос при падении и свалился в воду, где и утонул, не в силах плыть из-за шока и дикой боли.

Как идиот.

В худшем случае патологоанатомы поймут, что на Эндрю напали преднамеренно.

Но они ничего не найдут. Без дополнительных улик дело закроют за отсутствием состава.

Им мог бы помочь только свидетель…

Я думаю о Скайлар, проводя ладонью по лицу.

Она ничего не скажет.

Она злится на меня — и наверняка всё еще ненавидит после того досье, что она нашла, — и когда она узнает, что случилось с Эндрю, она догадается, что это моих рук дело. Но она будет молчать, потому что она ничего не видела.

Лежа в темноте, я сверлю взглядом пол потолок своей спальни, гадая, ненавидит ли она меня так сильно, как пытается показать, или же крошечная часть её чувствует удовлетворение от новости о смерти Эндрю и от мысли, что я убиваю ради неё.

Она всегда знала о смерти Нейта. Я никогда этого не скрывал. С чего бы мне начинать сейчас?

Я прекрасно знаю, что смерть Эндрю или кого-то еще никогда не будет проблемой. Котенок наткнулась на досье, которое не должна была видеть, но в нем скрыта правда, которую она всё равно рано или поздно бы узнала. И именно из-за того, что эта правда не сошла с моих уст, между нами всё рушится.

Она должна выслушать то, что я хочу ей сказать. Любой ценой. И я заставлю её широко раскрыть свои гребаные маленькие ушки, если придется. Я дам ей понять, что, несмотря на всё, что она обо мне узнала, она остается моей. Что я не так опасен для неё, как она думает, и что с ней ничего не случится, пока я рядом.

Мне на висцеральном уровне нужно её увидеть.

Я резко вскакиваю и меняю треники на джинсы. Натягиваю толстовку, куртку, хватаю шлем и тут же отправляюсь в путь.

Уже поздно, она наверняка спит и не в состоянии меня слушать, но мне плевать. Мне нужно коснуться её. Почувствовать её. Убедиться, что с ней всё хорошо, несмотря ни на что, и что я сумел защитить её, вытащив из той ситуации.

Когда я приезжаю, ворота на этот раз закрыты, и уже слишком поздно ждать, что кто-то будет выходить и впустит меня. Мне приходится оставить байк за пределами территории общежития и вскрывать дверь. Карта не нужна: один сильный удар плечом, и замок сдается через пару секунд. За моей спиной дверь закрывается как ни в чем не бывало.

Я проделываю то же самое с входной дверью в здание и взлетаю по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через три ступеньки.

Я замираю перед дверью её квартиры. Я не догадался проверить её окно. Пытаюсь уловить хоть какой-то звук, но ничего не слышу. Должно быть, спит. Я стараюсь взломать замок как можно тише.

Она была бы не в восторге.

Я улыбаюсь этой мысли и вхожу.

Внутри темно и тихо, и здесь по-прежнему стоит этот запах монои и кокоса, без которого я уже не могу обходиться.

Иногда мне хочется, чтобы им пропиталась моя собственная квартира, чтобы именно этот аромат встречал меня, когда я возвращаюсь с работы. Хочется, чтобы он был повсюду на моих простынях и подушках, когда я встаю утром и ложусь вечером.

Так я бы знал, что она здесь и ждет меня.

Даже мой член узнал бы её из тысячи. Ни один запах никогда не возбуждал меня так быстро и сильно, и я знаю, что дело не только в парфюме. Дело в ней самой, в её запахе, в её коже и в том, что она излучает. Она лишает меня воли, меняет меня и застилает взор густой пеленой — пеленой желания, эйфории и нетерпения обладать ею.